Джек уже сжался насколько возможно, а когда её лицо обратилось к нему, то закрыл глаза, словно она могла заметить их дикий блеск. Его мозг теперь работал вовсю; от былого безразличия не осталось и следа, в нём горело лишь страстное желание преодолеть это сиюминутное препятствие, спасти всё дело любой ценой. «Напугаешь это маленькое чудовище — и через пять минут сюда сбежится целый отряд вооружённых крестьян, ускользнёшь — потеряешь Стивена, мы никак не сможем связаться, да и все бумаги зашиты в шкуру». Возможности пролетали в мозгу одна за другой, но решения не было.
— Тише, тише, дитя, — сказал Стивен. — Ты сорвёшь голос, если будешь так кричать. Что у тебя тут? Это сатанинский гриб — сатанинские грибы есть нельзя, моя дорогая. Видишь, как он синеет там, где я надломил его прутиком? Это сатана заливается краской стыда. А тут у нас зонтичный гриб. Его ты точно можешь есть. Ты не видела моего медведя? Я оставил его в роще, когда ходил проведать Эн Жауме; он очень устал. Медведи не переносят солнце.
— Эн Жауме — дядя моего крёстного, — сказала девочка. — Моего крёстного зовут Эн Пере. А как зовут твоего медведя?
— Флора, — ответил Стивен и позвал: «Флора!»
— Ты только что говорил — его, — сказала девочка, нахмурившись, и завопила:
— Флора, Флора, Флора, Флора! Матерь Божья, какой огромный медведь! — Она схватила Стивена за руку и пробормотала: «Ой, клянусь Господом, ну и медведь». Но к ней вновь вернулась смелость, и она снова принялась вопить: «Рамон, Рамон, Рамон! Иди посмотри на моего медведя».
— Прощайте, малыши, — сказал Стивен чуть позже. — Храни вас Бог. — И, продолжая махать рукой вслед маленьким фигуркам, произнёс:
— Наконец-то у меня есть какие-то определённые новости; и плохие, и хорошие. Испания не вступила в войну, но все средиземноморские порты закрыты для английских судов. Нам нужно добраться до Гибралтара.
— А что граница?
Стивен поджал губы.
— В деревне полно солдат и полицейских, всем распоряжаются двое из разведки, розыски ведутся повсюду. Они арестовали английского агента.
— Откуда ты знаешь?
— Мне рассказал священник, который его исповедовал. Впрочем, о самой дороге я даже и не думал. Я знаю — точнее, знал — другой путь. Посмотри внимательно вон туда. Видишь розовую крышу, а за ней горную вершину? И правее от них, за лесом — гору без растительности? Радуйся, это и есть граница, и там на склоне есть проход, тропа на Реказенс и Кантальопс. Мы перейдём дорогу как смеркнется и к восходу будем там.
— Можно мне снять шкуру?
— Нет, нельзя. Я чрезвычайно сожалею, Джек, но я не очень хорошо знаю дорогу — везде патрули, они ищут не только контрабандистов, но и беглецов — мы можем как раз на них и наткнуться. Это тропа контрабандистов, на самом деле она опасна, поскольку, если французы станут палить в тебя как в человека, то контрабандисты сделают то же самое потому, что ты похож на медведя. Но лучше эти последние: с контрабандистами можно договориться, с патрулём — нет.
Полчаса в придорожных кустах в ожидании, пока пройдёт длинный неспешный обоз артиллерийской батареи — пушки, повозки, маркитанты; несколько карет, одну из них тащила восьмёрка мулов в упряжи тёмно-красного цвета, несколько отдельных всадников; поскольку теперь, когда до границы уже рукой подать, их осторожность приобрела суеверный оттенок.
Полчаса, и затем через просёлок в сторону Сен-Жан де Л’Альбер. Выше и выше; спустя час луна осветила раскинувшийся перед ними лес; и с восходом луны с испанских равнин повеяло дыханием сирокко, словно из открытой печи.
Всё выше и выше. За последним сараем дорога сузилась до ширины тропинки, и им пришлось идти гуськом; впереди, на расстоянии шага маячил огромный узел на спине Стивена — тёмная тень, не более, и Джек чувствовал, как где-то внутри разгорается что-то похожее на ненависть. Он увещевал себя: «Узел тяжёлый, пятьдесят-шестьдесят фунтов — все наши пожитки; ему тоже пришлось нелегко эти дни, и ни слова жалобы; ремни врезаются в спину и плечи, они стёрты в кровь». Однако несгибаемая решимость этой неясной фигуры, движущейся равномерно и непрерывно и как будто без усилий, всегда слишком быстро, не останавливаясь ни на секунду — и невозможность сохранить темп ходьбы, заставить себя одолеть ещё сотню ярдов, равно как и попросить остановиться передохнуть — затопила его рассудок, оставив лишь жгучее раздражение.
Тропа вилась меж огромных древних буков, стволы которых серебрились в лунном свете; порой она разветвлялась, иногда совсем пропадала из виду; наконец Стивен остановился. Джек натолкнулся на него и замер, он почувствовал, как чья-то рука крепко схватила его за шкуру: Стивен оттащил его в непроницаемую тень упавшего дерева. В шёпоте ветра он различил равномерное металлическое позвякивание и, как только понял, что это патруль, то тотчас же позабыл о спёртом воздухе в шкуре и о невыносимом состоянии собственного тела. Время от времени раздавались приглушённые голоса, покашливание, позвякивание чьего-то мушкета о пряжку ремня, и наконец в двадцати ярдах от них прошли солдаты, спускаясь вниз по горному склону.