Читаем Последний полет орла полностью

– Я дочь солдата, сестра солдата, мать солдата и вдова солдата, только там мне и место.

Она пошла назад, не оборачиваясь.

– Твердолобая! – крикнул Жан ей вслед.

Солнце стояло еще высоко, но лишь проглядывало бледным пятном сквозь серое марево туч и порохового дыма. Теперь Мари останавливалась возле раненых и подносила к их губам фляжку. Шум стрельбы становился слышнее, несколько заблудившихся пуль со свистом пронеслись над головой. Маркитантка брела вдоль кирпичного забора с пробитыми в нём брешами. За забором трещало дерево, понемногу охватываясь огнем. На земле и в провалах стены валялись трупы – «бессмертные» вперемешку с «омарами» и «голоштанниками»[33], искалеченные, изуродованные…

– Жако! – звала Мари, устав вглядываться в мертвецов. – Жако, отзовись!

– Мма… – послышался стон.

Женщина бросилась на голос. Жак был придавлен куском забора; Мари принялась сбрасывать с него спаянные раствором кирпичи, обдирая руки, ломая ногти. Совсем рядом послышались барабаны и флейты, топот шагавших в ногу людей.

– Это наши, Жако! – обрадовалась Мари.

Она распрямилась, чтобы пойти посмотреть, но тотчас замерла на месте: в пролом в стене входили пруссаки, выставив вперед штыки. Из разбитых окон господского дома затрещали выстрелы, точно лопались сухие стручки; засвистели пули, кое-кто из «тейфелей» вскрикнул и упал.

– Так их! – радостно воскликнула маркитантка.

Стальное жало вонзилось ей в бок. Зажав рукой рану, она осела на землю; пуля пробила щеку, раскрошив зубы, рот мгновенно наполнился кровью.

– Так ты еще красивее, – попытался пошутить Жако, едва шевеля бледными губами.

Улыбнувшись ему страшной алой гримасой, Мари упала головой ему на грудь и закрыла глаза.

* * *

Пятьдесят второй пехотный строился к смотру; семнадцатилетний знаменосец опирался на окровавленное древко, стараясь не наступать на раненую ступню. Веллингтон медленно проехал перед строем, держа шляпу в поднятой руке.

– Вы лучшие солдаты в мире! – крикнул он.

Кто-то прокричал в ответ приветствие, другие молчали или вертели головами, чтобы понять, что происходит: полк два с половиной часа простоял под артиллерийским огнем, прежде чем пойти в атаку на Старую гвардию, гром пушек многих оглушил. Пожав руку сэру Джеймсу Колборну и пообещав прислать его людям муки, герцог повернул коня и поехал к Ватерлоо. За ним следовало всего пять человек.

Было только начало десятого, однако уже настала ночь: закат угас под плотной пеленой из дыма и гари. Несколько конных фигур пустились рысью навстречу англичанам. В нос Веллингтону ударил неповторимый букет из чеснока, ревеня, конского пота и винных паров, он понял, что первый из всадников – Блюхер. Фельдмаршал был радостно возбужден.

– La Belle Alliance[34]! – воскликнул он, указывая рукой в сторону приземистой таверны, темневшей у обочины дороги. – Великолепный символ! Давайте назовем нынешнее сражение «Битвой Прекрасного союза»!

Герцог был не в настроении создавать легенды.

– «Бель-Альянс» – чуть дальше. Насколько мне известно, там находился командный пункт Буонапарте. А это – «Мезон-Руж», «красный дом». Я уже сообщил своему правительству, что дам сражение у Ватерлоо, вы же вольны избрать любое название. Еще раз благодарю и поздравляю вас, фельдмаршал.

Копенгаген пробирался шагом между мертвыми и ранеными, лошади свиты фыркали и артачились, из тьмы поднимался многоголосый стон. В саду у замка Угумон не осталось ни одного целого дерева. Наконец, копыта зацокали по булыжной мостовой. Остановив коня у двухэтажной таверны, где он провел предыдущую ночь, Веллингтон спрыгнул на деревянный настил, служивший тротуаром, и вошел внутрь.

В обеденном зале был накрыт стол на то же число гостей, что были здесь утром, но рядом с герцогом теперь сидели только генерал Алава и подполковник Фримантл. Голод напомнил о себе во весь голос. Ели молча, быстро, сосредоточенно, и всё же всякий раз, когда открывалась дверь, Веллингтон с надеждой смотрел на нее. Но входил либо слуга с вином, либо ординарец с донесением: Блюхер продолжал преследовать неприятеля.

Какая страшная цена заплачена за победу! Пиктон, Гордон, де Ланси убиты, Кук и Сомерсет искалечены, принц Оранский получил пулю в плечо уже на исходе сражения, барону Винсенту пробило руку насквозь, Аксбридж ранен картечью в ногу, Поццо ди Борго контужен… А у него – ни царапины, даже конь не пострадал. Должно быть, его хранит Провидение.

И не только его. Маршал Ней сам искал смерти. Он как безумный носился под огнем без шляпы, в разорванной одежде, с измазанным кровью лицом, под ним убило пять лошадей. Тогда он пешком повел пехоту в атаку на прусскую конницу с криком: «Смотрите, как умирает маршал Франции!» И всё равно уцелел… Как тут не поверить в Судьбу!

* * *

«Дорогая Шар, мужайся, у меня для тебя плохая новость: я лишился правой ноги. Спасти ее могло только чудо, так что я уцепился за шанс сохранить себе жизнь ради тебя и дорогих детей. Храни вас всех Бог».

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза