Читаем Помутнение полностью

«Занимаюсь генеральной уборкой», – коротко пишу я и снова иду из кухни в комнату, зная, что секунд через десять мне снова захочется подскочить и пойти в кухню. Вещи в комнате все еще на месте – до них мои руки так и не дошли.

Нет, мне определенно было лучше и легче после прогулки и физического труда. Я почти решила, что сегодня у меня будут силы еще на что-то существенное, но, конечно, это был преждевременный вывод.

Вместо этого я плакала.

Я плакала и параллельно пыталась объяснить себе, что это нормально, что люди плачут, что все реагируют на болезненные воспоминания по-разному. Что у некоторых чувствительность просыпается от конкретных напоминаний об утратах, даже если они уже давно о них не вспоминают осознанно.

Наверное, было бы логичнее плакать после кладбища. И вернувшись в квартиру, которая напоминала мне кладбище, тоже.

* * *

Когда нас еще заботили вопросы внешности, Марина меня поддерживала; она любила говорить, что у меня освежающе мальчишеский стиль, когда я жаловалась, что плохо смотрюсь в платье. (Отказаться от платьев было лучшим решением в жизни.) Я была маленькой, сутулой, с широкими для своей маленькой фигуры плечами, без всякой груди, и платья на мне висели даже не как на вешалке – как на спинке стула. Меня до сих пор иногда принимают за мальчика.

Я помню, что Саша ни разу ничего не сказал по поводу моей внешности – кроме предполагаемого сценарием «моя красавица», когда мы были влюблены. Я знаю, что этот вопрос поднимался и активно комментировался у нас на потоке: в конце концов, Саша был красавец, поэт и активист, а я была я. Справедливости ради меня никто никогда не ненавидел, меня не обижали и не унижали – мне кажется, это лучшее, на что можно рассчитывать, и жаловаться, что тебя не замечают случайные люди, имеет смысл только в каком-то конкретном возрасте и очень недолго.

Саша тоже накинул на меня свою сеть – если раньше со мной вежливо здоровались, то теперь стали и улыбаться. Меня все это смущало. Я представляла себе логику среднего моего однокурсника: нет, конечно, понятно было бы, если бы Саша и Марина, хотя нет, Марина, конечно, ту мач, она СЛИШКОМ, такие не уживутся вместе: слишком яркие, слишком энергичные, а вот Конюхова – это интересный выбор, выбор, дающий надежду миллионам гетеросексуальных женщин по всему миру. Человек подобрее сказал бы тут: а что, собственно, плохого в Конюховой? Она тихая, милая, скромная, противоположности притягиваются или как там это говорят. Моя преподавательница сказала (без «бы»), что я просто рыба-прилипала, ищу, где лучше. Что она «знает таких, как эта».

Конечно, я спрашивала себя, зачем была им нужна – и Марине, и Саше. Что во мне было такого? Мне кажется, если когда-нибудь я до конца сформулирую ответ на этот вопрос и он прозвучит у меня в голове полностью, я самоуничтожусь.

Мне вдруг становится жаль, что я удалила сообщение от Дениса, потому что теперь мне кажется, что его не было вовсе. Может быть, мне все это просто послышалось. Я столько раз представляла себе в тишине и втайне от Саши, что Денис говорит мне все то, что он сказал. И теперь, когда он это сказал, я не знаю, что мне с этим делать.

Чем дольше я пытаюсь устроиться в постели и замереть в одном положении, тем сильнее у меня колотится сердце.

* * *

Я начинаю приходить к выводу, что мои выборы, основанные на стратегии наименьшего сопротивления, как-то не очень работают. Это сложный способ сказать, что ближайшие месяцы, судя по всему, я буду проживать фонд психотерапии. Может быть, все-таки нужно было сдавать эту квартиру. Может быть. С другой стороны, я не хотела бы оказаться в позиции своей квартирной хозяйки и кого-нибудь изводить. Напротив, очевидно, я бы скромно подселилась к собственным жильцам где-нибудь в уголке и перестала бы брать деньги, учитывая доставленные неудобства в виде меня.

Я не буду говорить, что слова Марины об отсутствии у меня депрессии меня не задели. Я просто понимаю, что, с ее точки зрения, у меня нет доказательств, нет диагноза. Разумный человек во мне говорит, что большинство хороших книг о самопомощи начинаются внушительным предисловием о важности библиотерапии для тех, кто не может позволить себе ходить к специалисту. Все говорят, что хорошая книга хотя бы отчасти заменяет настоящие сессии. Даже я могу так сказать, потому что время от времени это чувствую. Следовательно, как не беспроблемный, но все же вменяемый пациент самой себя я могу заключить, что хотя бы предполагать некоторые вещи можно. Вместе с тем моя внутренняя тряпка говорит, что все это несерьезно и похоже на самолечение с помощью гугла. Я никогда не смею произнести вслух, что, например, англоязычные диагностические инструменты специально разработаны для специалистов и что, пользуясь ими, ты пользуешься ровно тем же, что тебе бы выдали в бумажной форме в кабинете психотерапевта… Нет, это не одно и то же.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии