Ой, как ладно начался день! До завтрака еще стала поливать цветы — чем раньше их окропишь водичкой, бабушка ее учила, тем пышней цвет будет — и к радости своей обнаружила, что болявая фиалочка глазочек синий раскрыла. Махонький, как булавочная головка, а такой яркий, аж зажмурилась. Рядом еще два бутончика. И листики всего три дня назад были жалкие, скукоженные, а тут распрямились, округлились, пушком мягким покрылись, головки их — будто плюшевые. А ведь, чего там лукавить, давно собиралась эту фиалку выбросить, да ничего подходящего на замену не находилось. Некоторым все равно — цветет растение, не цветет, лишь бы кислород выделяло, а ей главное, чтобы цветок глаз радовал своей красотой. Вон герань — не налюбуешься! И запах, какой приятный! Та, что крайняя на подоконнике, в январе распускается, гроздья алые, величиной с блюдце. За окном мороз, а тут лето красное. Смотрит она на свои цветики-цветочки и вспоминается что-нибудь из прошедшей жизни, все больше из молодых лет, и неважно — горькое или радостное — слезы нечаянные на глаза наворачиваются. По старости шибко чувствительной стала. Может, от одиночества, а скорее от характера, он сызмалу был у нее жалостливый, только жизнь суровая не позволяла нюни распускать. А сейчас никто этих глупых слез не видит, никто не посмеется над ними, никто не осудит. Только не все в старости сердцем добреют. Взять ту же Марью Александровну, что фиалку ей подарила. Три года, как они знакомы. В скверике присели вместе на одну скамеечку отдохнуть, разговорились, выяснили, что обе бобылками живут, посочувствовали друг дружке. Марья Александровна на чаек ее пригласила, оказалось, через два дома она живет, можно сказать, соседи. Теперь на неделе раза два-три встречаются, ну а уж по телефону о здоровье побеспокоятся каждый день. В общем, прилепились одна к другой крепко, хотя дружбой их отношения вряд ли можно назвать, уж больно разные у них взгляды почти на все жизненные обстоятельства. Марья Александровна всю жизнь в аптеке проработала, лекарства там приготовляла, кажется, когда делами милосердными человек занимается, смягчится должен его характер, а у нее он прямо яростный какой-то. Все не по ней. Вот давеча разозлилась, что гараж еще один у них во дворе поставили, а по ней так лучше, когда машины в гаражах, а не чадят под окнами. Или, когда последний раз в скверике своем сидели, какой ор устроила подружка, что собак много развелось. И не то ее раздражение вызвало, что боится, вдруг укусит какая, а что мясом их кормят, она же самой паршивой колбасы, которая хуже прежней «собачьей радости», и то может позволить себе купить двести граммов на субботу и воскресенье.