Читаем Незабываемые дни полностью

— Садитесь, господа. Я позвал вас на короткое совещание. Как вам известно, мы проводим и будем проводить самую решительную борьбу со всеми, кто угрожает нашим интересам. Мы уничтожали и будем уничтожать партизан, которые нарушают покой и порядок в стране. Для этого у нас есть все необходимое: законы, права, сила. Понимаете — сила. Но не лишним будет сказать, — мы с вами свои люди, — что значительная часть населения поддерживает партизан и тайно и явно, — это уже в зависимости от обстоятельств. В этом заключается большая опасность для нас. Кроме оружия, требуются и другие методы борьбы. Мы с вами должны добиться такого положения, чтобы сам народ взялся за борьбу с партизанами. Это произойдет лишь в том случае, если белорусские организации, возглавляемые вами, будут вести активную работу среди населения. Национальная самопомощь господина Ермаченко работает неплохо в самом городе и, пожалуй, в крупных населенных пунктах. Но ее совсем не видно и не слышно в районах и деревнях. А кое-где самопомощь не совсем поняла свои задачи. Этими днями, как мне стало известно, из города отправлен целый транспорт с одеждой и медикаментами в один из районов, который считается у нас не таким уж благополучным в смысле… партизанской угрозы. Вывезенные вещи могут попасть к партизанам. Это раз. Во-вторых, кто дал право вывозить из города теплые вещи, которые на сегодняшний день так необходимы армии? Я распорядился расследовать этот случай и привлечь виновных к самой суровой ответственности по законам военного времени.

— Простите, господин гаулейтер, это я дал санкцию на вывоз тех вещей. Наша местная организация очень просила о помощи. Там очень много семей, пострадавших от войны. Зима, холод…

— Самопомощь должна, господин Ермаченко, изыскивать средства помощи на месте. Это раз. А во-вторых, что вы понимаете под пострадавшими от войны? Может быть, вы додумаетесь помогать семьям советских солдат и офицеров?

— Нет, нет, более сохрани, господин гаулейтер! Мы имеем в виду семьи полицейских, старост, бургомистров…

— Тут тоже не надо особенно разбрасываться средствами. Помогать только семьям тех пострадавших, которые оказали ценные услуги Германии. И еще вы должны помнить, господин Ермаченко, что главной задачей белорусской национальной самопомощи должна быть самая широкая и самая действенная пропаганда идей новой Европы и самая активная мобилизация и вербовка рабочей силы в Германию.

— О, мы стараемся, господин гаулейтер! Мы рассылаем письма, циркуляры, инструкции…

— Вашими инструкциями, господин Ермаченко, только… По вашим инструкциям на биржу труда не явился ни один человек. Рабочую силу удается лишь добывать принудительными средствами через полицию и наши гарнизоны. Работать надо, а не письма писать! Письмами не воюют в наше время, зарубите это себе на носу!

— Обещаю приложить все свои силы, господин гаулейтер!

Они не очень полезны, ваши силы. Мне нужна рабочая сила, понимаете, сотни и сотни тысяч рабочих, миллионы рабочих. А вы тут со своими силами… — господин гаулейтер презрительно глянул на сгорбленную фигуру Ермаченко, который готов был согнуться в три погибели, чтобы лучше выказать свою преданность и послушание.

— Есть у меня серьезная претензия и к господину Козловскому. Не все мне нравится в его газете: сухо, неинтересно, прямолинейно. Вы, конечно, правы, когда пишете о большой любви фюрера к белорусскому народу, — тут господин гаулейтер невольно посмотрел в окно, из которого видна была виселица на площади. — Но когда вы расписываете горячую любовь белорусского народа к фюреру, когда вы говорите, что белорусский народ прямо-таки не может жить без фашизма, тут, как бы вам сказать, все это шито белыми нитками. Эта «горячая любовь» стоит слишком много немецкой крови, слишком много.

Господин гаулейтер даже задумался на минуту, помрачнел.

— Тут необходима разумная пропаганда. Пишите про Германию. Пишите о немецком крестьянстве. Говорите о том, что немецкий крестьянин имеет много коров, коней, много свиней. Будите в ваших читателях чувства собственника, хозяина, предпринимателя.

— Понимаем, господин гаулейтер, «собсника, собсника»… — в один голос подхватили догадливые «спадары».

— Да, собственника. Освобождайте душу крестьянина от разных там свобод, которыми разбаловали его большевики. Но помните, что и в этой пропаганде надо соблюдать меру. Мы не намерены сразу передать землю крестьянам в полную собственность. Земля на сегодняшний день — собственность Германии. Но никто не запрещает вам писать, что германские власти проведут потом надел крестьян землей и хуторами. И самое основное: изо дня в день пишите о том, что все это подучат только те, которые будут активно бороться с партизанами. Те, которые останутся в стороне от этого дела, сами обрекут себя на голод, на муки, на неволю и по существу на… смерть.

«Спадары» притихли.

Тем временем господин гаулейтер уже сердито распекал «спадара» Акинчица:

Перейти на страницу:

Похожие книги