— Да нет, я просто так интересуюсь. Жена позвонила ей сегодня в больницу, думала пригласить в воскресенье на обед. Ей сказали, что Марта приболела. Она пошла ее навестить, думала, может, надо помочь чем, но Марты дома не оказалось, и машины ее тоже. Вот я и подумал, может, вы об этом что-нибудь знаете?
— Вы слишком высокого мнения о моих профессиональных талантах. Ладно, Ронда, увидимся позже.
— Одну минутку, — редактор смял банку из-под пива и пристально уставился на нее. — Знаете, Куинн, у меня возникло странное чувство.
— Это случается. Главное, не волнуйтесь.
— О, я не про то. Мне вдруг показалось, будто вы что-то от меня скрываете. Может быть, нечто очень важное. Это было бы нехорошо, правда? Я ваш друг, ваш приятель, ваш товарищ. Я познакомил вас с делом О'Гормана и даже одолжил свою личную картотеку.
— Вы поступили благородно, — согласился Куинн. — Доброй ночи, друг, приятель, товарищ. Примите соболезнование по поводу ваших странных ощущений. Знаете что, примите-ка на ночь пару таблеток аспирина. Глядишь, к утру и пройдет.
— Вы так думаете?
— Нет, конечно, я могу и ошибиться…
— Можете. И вы это делаете, черт возьми! Кого вы хотите одурачить, старина? Такого матерого газетного волка, как я? У меня же интуиция!
Поднявшись, чтобы открыть дверь, Ронда немедленно зацепился за угол стола, и его ощутимо повело в сторону. Куинну невольно стало любопытно, как давно матерый газетный волк начал свой пивной вечер и сколько потребовалось пива, чтобы обострить его интуицию до такой степени.
Он с удовольствием выбрался на улицу. Дул свежий ветерок, выманивший из домов половину населения Чикота. Город, в полдень такой пустынный, буквально возродился к жизни, едва село солнце. Все лавки на Мэйн-стрит были открыты, кафе и забегаловки набиты битком, перед кинотеатрами выстроились очереди. Машины, битком набитые подростками, носились взад-вперед по улицам; в каждой орало радио, гудели клаксоны, визжали колеса… Шум помогал им бездельничать и прикрывал их полнейшую неспособность к какой-либо деятельности.
Добравшись до мотеля, Куинн загнал машину в гараж и уже закрывал за собой дверь номера, когда знакомый голос воззвал из зарослей кустарника:
— Мистер Куинн! Джо!
Он повернулся и увидел Вилли Кинг, прислонившуюся к стене гаража. Вид у нее был совершенно больной: лицо белое, как цветы жасмина, в кустах которого она скрывалась, взгляд остекленевший и не вполне осмысленный.
— Я вас ждала, — запинаясь, пробормотала она. — Часы. По крайней мере мне так показалось. Я не… я не знаю, что делать.
— Очередной спектакль, а, Вилли?
— Нет-нет. Это я.
— Ну да? В самом деле?
— Перестаньте. Вы что, не в состоянии определить, когда кто-то играет, а когда нет?
— С вами — абсолютно не в состоянии.
— Ну и ладно, — произнесла она, изо всех сил пытаясь говорить с достоинством. — Тогда не буду… не смею больше вас беспокоить.
Она повернулась и походкой вдовствующей герцогини двинулась в темноту. Тут Куинн внезапно обратил внимание, что на ногах у нее старые теннисные туфли. Было совершенно невозможно представить, чтобы такая актриса приняла участие в представлении, не удосужившись сменить обувь. Он окликнул ее, и, поколебавшись, миссис Кинг неохотно вернулась.
— Что случилось, Вилли?
— Все. Моя жизнь рухнула.
— Хотите, пойдем в мой номер и все обсудим?
— Нет.
— Что, не желаете об этом говорить?
— Не хочу идти в ваш номер. Не думаю, что это прилично.
— Может, и нет, — улыбнулся Куинн. — Помнится, тут где-то есть маленький дворик. Если хотите, можем посидеть там.
Дворик, отгороженный от улицы и строений мотеля живой изгородью из розовых и белых олеандров, отягощенных пышными цветами, представлял собой несколько квадратных ярдов газона, окружавшего ярко освещенный бассейн размером с ванну. Он был безлюден, но на бетоне отчетливо виднелись мокрые детские следы, а в воде лениво плавал крошечный голубой поплавок.
Скамейки были уже убраны на ночь, поэтому Куинн усадил свою собеседницу прямо на траву, еще теплую от солнца, а сам с удовольствием плюхнулся рядом. Вилли выглядела несколько смущенной и, судя по всему, жалела, что пришла.
— Трава чудесная, — жалобно произнесла она. — Знаете, как трудно содержать газон в нашем климате? Приходится его непрерывно поливать…
— Это что, единственное, что вас сейчас заботит?
— Нет.
— Что еще?
— Джордж, — сказала она. — Он уехал.
— Вы что, только сейчас об этом узнали?
— Нет. Я имею в виду, что он действительно УЕХАЛ. И никто не знает, куда. Никто.
— Вы уверены?
— Только в одном: ни на какие Гавайи он не полетел, — голос ее пресекся, и она прижала руку к горлу, будто пытаясь предотвратить поломку. — Он меня обманул. Будто не знал, что может мне все о себе рассказать. Все что угодно. Я все равно его бы не разлюбила. Так нет, он сознательно мне врал! Дурочку из меня делал!
— Как вы об этом узнали, Вилли?