— Потише, Светик. Потише… Ну, пожалуйста.
В палате Моисей Аронович преобразился. Не торопясь взял Женю за руку, послушал пульс, оттянул ей сначала одно, потом другое веко. Потом уже тихо бросил:
— Иглу. Камфору.
Светланка опять сорвалась с места.
Врач поднял взгляд на Екатерину Михайловну.
— Говорили с ней?
— Говорили, а потом ревели.
— Оно и видно — ведро слез пролили. — Моисей Аронович беззвучно зашлепал толстыми губами. Он был огорчен, недоволен, рассержен. — А я просил… осторожно… постепенно.
— Ругайте, ругайте, Моисей Ароныч. Я во всем виновата, — растерянно сказала Екатерина Михайловна.
— Вовсе не ты, а я!.. — вмешалась в разговор Тамара.
Но вошла Светланка — и все смолкли. Доктор сделал укол, а потом вытащил из кармана газету и тихонько стал помахивать ею над лицом Жени.
В палате, кажется, не дышали, все замерли. Но вот веки Жени дрогнули, нерешительно мигнув раз-другой, она широко распахнула глаза.
— Вот мы и очнулись… Как поспала, милочка моя? — ласково спросил доктор.
— Я?! Спала?!
— А нет разве? Помнишь все, что тут говорилось?
— Конечно же помню… Только голова закружилась, и что-то стрельнуло.
— Ничего, это пройдет. Простись со своими друзьями и постарайся еще поспать.
Все тотчас суетливо засобирались. Только Тамара опустилась на колени и стала осыпать Женю поцелуями, как обычно целуют маленьких детей.
— Моя золотая… Моя хорошая… Ты у нас королевой… принцессой будешь. Будешь ведь? Скажи, будешь?
Женя смешно, по-детски сморщила нос и с покорной улыбкой ответила:
— Бу-уду…
— Ну вот и хорошо. Вот и славненько. Мы к тебе будем ходить часто-часто.
— Три раза в неделю, — поправил ее Моисей Аронович.
— Приносить тебе всего-всего.
— По списку, красавица моя. По списку. А списочек составлю я.
— И доктора мы будем слушаться.
— И будете хорошие-хорошие…
Женя тихонько рассмеялась.
— Буду вас ждать. И тебя, Боря… Ладно?
Неожиданно похолодало. Подули северные ветры, а потом выпал первый снег, пушистый, нежный. Очень рано пришла зима. Женя уже потихоньку ходила, выздоровление ее, по словам Моисея Ароновича, продвигалось «семимильными шагами», однако из больницы ее все не выписывали. За время болезни Женя исхудала, кожа ее стала почти прозрачной. Но как ни странно, от худобы лицо ее как будто светилось и потому казалось пронзительно-красивым.
В эти последние дни Борис побывал на текстильном комбинате — в комитете комсомола, в общежитии у девчат — комендант гарантировал место для Жени. А тем временем Тамара Козырева успела переговорить с Виктором Семеновичем Головастовым и о своем разговоре доложить на комитете комсомола. Как чекист и большевик, Виктор Семенович приветствовал инициативу молодежи комбината взять шефство над Евгенией Пуховой. Убедившись, что Женя Пухова тяготится своим прошлым и искренне тянется к большой жизни, комитет комсомола решил обратиться к директору комбината с просьбой принять ее на работу. Директор дал согласие, но поставил условие: издаст приказ о приеме лишь в том случае, если Екатерина Михайловна Михеева согласится взять Пухову ученицей.
Екатерина Михайловна уже выписалась из больницы, хотя на комбинате еще не появлялась. И три дня назад Борис и девушки направились в дом Михеевых, чтобы упросить Михайловну взять Женю ученицей.
Михеевы жили в тихом переулке около зоопарка. Был солнечный холодный день, и день этот как-то особенно запомнился Борису. До этой встречи он уже дважды виделся с Тамарой — она сама приходила к его проходной, и они отправлялись устраивать судьбу Жени Пуховой. Возвращались вдвоем, довольные, что дело продвигается.
…Хозяйка радостно всплеснула руками, увидев у порога своих девчушек и Бориса.
— Ах вы кралечки мои ласковые! Ах вы раскрасавицы мои! — Всех расцеловала, а заодно и Бориса. — Раздевайтесь, гости дорогие. Прямо к пирогам поспели…
Тамара захлопала в ладоши:
— Неужто пироги?!
— И еще какие! С грибами, с рыбой, с яблоками…
— А мы с бутылочкой. — И таинственным шепотом Тамара сообщила: — Взяли из соображений подхалимажа.
— Понятно! — Екатерина Михайловна широко заулыбалась, — За Женьку пришли хлопотать?
У Тамары округлились глаза.
— Господи! Колдунья ты, что ли? — Она перекрестилась.
— Ага. И со стажем. Потому и пироги вот… для встречи.
Хозяйка, довольная, засмеялась. Смеялся и Борис, удивленный не менее девушек прозорливостью Екатерины Михайловны.
А все было просто, без колдовства. Головастов по телефону рассказал о Пуховой директору комбината, а тот, пригласив к себе Михееву, договорился с нею об оформлении Жени в ее бригаду.
Когда уходили из гостей, Тамара быстренько отделалась от подруг, чему очень удивился Борис, и зашагала рядом с ним.
— Придется держаться за тебя — от вина у меня улицы плывут, — и подхватила Бориса под руку.