– Да, – сказал я в трубку. Салли взобралась мне на колени. – Вы позвоните в банк насчет меня?
– Да. Итак, мистер Рен? – добавила Кэролайн.
– Что?
– Делайте скорее свою колонку.
Да, сказал я себе. Да. Но сначала мне надо было отвести Салли в школу. Эта обязанность была весьма приятной, ведь, отправляясь в путь длиною в девять кварталов, я словно уходил от всяческих неприятностей, с которыми успел соприкоснуться. Попрощавшись с Джозефиной и Томми, мы с Салли отправились по привычному маршруту: Салли вприпрыжку, а я степенно, всю дорогу держа ее за руку. Когда мы шли мимо низкой стены, я подсадил ее наверх, чтобы она могла маршировать по ее краю, высоко поднимая ноги. От удовольствия Салли пришла в невероятное возбуждение и настолько увлеклась, что, забыв, где она находится, перестала смотреть себе под ноги и свалилась прямо мне на руки. Затем мы вышли на Восьмую авеню. Там перед одной из прачечных был жутко грязный фонтан, в котором плавали не то четыре, не то пять полудохлых и нагонявших тоску золотых рыбок. Мы, как всегда, понаблюдали за ними, и я объяснил Салли, что китайцы появились из страны, которая называется «Китай», а потом мы миновали пекарню, где на окне часто сидел старый жирный кот и, жмурясь от удовольствия, грелся на утреннем солнышке. Затем мы осмотрели тающий снег и пробежали мимо киосков с прессой – журналы с радостью сообщали о катастрофах, спровоцированных скандалах и набивших оскомину причудах знаменитостей – и, наконец, добрались до небольшого частного детского сада, куда ходила Салли.
Сад выглядел как храм просвещения и радости. Для детей он, по-видимому, таковым и являлся, но для родителей утренняя экскурсия туда была обременительным ритуалом. Несмотря на то что в Манхэттене любой человек, по идее, может, если пожелает, сохранять статус незнакомца, на практике все оказывается совсем не так. Родители разглядывают друг друга, изучают чужие шмотки, супругов и машины. Оценивают. И как у детей возникают мгновенные симпатии и антипатии друг к другу, в точности то же самое происходит и с их родителями, но раздражение, суждения и эмоции взрослых замаскированы вежливостью, диктуемой правилами поведения. Большинство детей приводят в сад матери, которые делятся на два лагеря: к первому принадлежат прирожденные карьеристки, одевающиеся в деловые костюмы и туфли-лодочки, оставляющие своих детей в саду с предписанным общественным мнением чувством вины; второй составляют женщины, работающие внештатно, занятые неполный рабочий день, и домохозяйки; у них больше времени, и тем не менее они взирают на женщин, имеющих профессию и работающих по специальности, со смешанным чувством зависти и материнского превосходства. В каждой из этих двух групп своя иерархия и свои каналы распространения слухов и сплетен. Но между родительницами имелись и различия иного рода. У одних это был первый ребенок, другие были беременны вторым, третьи – благодарю покорно – покончили с этим делом. Кто-то состоял в счастливом браке, кто-то – нет; некоторые были разведены; были среди них и лесбиянки, и такие, которые жили с двумя мужчинами, и бог знает кто еще. Несколько папаш, включая меня, регулярно закидывавшие своих чад в детский сад, понимали, что матери одобряют наше участие в воспитании своих детей или считают, что мы бездельники, или и то и другое одновременно. И действительно, ни один из отцов, занятых настоящей убийственной работой в крупных компаниях,
Я проводил Салли на второй этаж и напомнил, что надо повесить пальто. В классной комнате воняло рыбой, и в самом деле, у учительниц Патти и Эллен на поддоне лежал красный луциан, совершенно дохлый.
– Мы собираемся его красить! – сказала Салли, потянув меня за руку.
– Да, – подтвердила Патти, добродушная женщина лет сорока. – Дать тебе рабочий халат?
Салли надела желтый халатик и принялась макать толстую кисть в красную краску. Идея заключалась в том, чтобы сначала покрасить рыбу, а потом прижать к ней лист бумаги. После этого рыбу надо было вымыть и подготовить для следующего «художника».
Патти некоторое время наблюдала, как Салли красит рыбу, а затем, повернувшись ко мне, негромко сказала:
– Мистер Рен, я хотела бы показать вам, что вчера нарисовала ваша Салли.
Она раскрыла папку Салли, куда та складывала свои рисунки, вытащила один и показала мне. На листе бумаги я увидел пять прямых как палки фигур: мама, папа, Салли, Томми и Джозефина. У всех были огненно-красные колтуны вместо волос, судорожно трясущиеся тонкие ручки и ножки и широкие – до ушей – улыбки.
– Я всегда спрашиваю детей, что они рисуют, – сказала Патти. – Так вот, Салли рассказала мне, кто есть кто на ее рисунке. Тогда я поинтересовалась, а что это за черная штуковина, – она указала на черную, похожую на паука, закорюку рядом с палкообразной Джозефиной, – и Салли заявила, что это пистолет, который Джозефина хранит в своей сумке.
Я оторопело посмотрел Патти в глаза, похолодев от ужаса.