Читаем Левый берег полностью

"Сейчас Кононенко в больнице, - размышлял Голубев спокойно,- а каждая клетка тела радостно пела и ничего не боялась, веря в удачу.- Сейчас Кононенко в больнице. Проходит больничный "цикл" зловещих своих превращений. Завтра, а может быть, послезавтра по известной программе Кононенко очередное убийство". Не напрасны ли все стремления Голубева - операция, страшное напряжение воли. Вот его, Голубева, и придушит Кононенко как очередную свою жертву. Может быть, не нужно было и уклоняться от отправки в каторжные лагеря, где прикрепляют "бубновый туз" - прикрепляют пятизначный номер на спине и дают полосатую одежду. Но зато там не бьют, не растаскивают "жиры". Зато там нет многочисленных Кононенок.

Койка Голубева была у окна. Напротив него лежал Кононенко. А у двери, ногами в ноги Кононенко, лежал третий. И лицо этого третьего Голубев видел хорошо, ему не надо было поворачиваться, чтобы увидеть это лицо. И этого больного Голубев знал. Это был Подосенов, вечный больничный житель.

Открылась дверь, вошел фельдшер с лекарствами.

- Казаков! - крикнул он.

- Здесь! - крикнул Кононенко, вставая.

- Тебе ксива,- и передал сложенную в несколько раз бумажку.

"Казаков?" - билось в мозгу Голубева неостановимо. Но ведь это не Казаков, а Кононенко. И внезапно Голубев понял, и на теле его выступил холодный пот.

Все оказалось гораздо хуже. Никто из трех не ошибался. Это был Кононенко - "сухарь", как говорят блатные, принявший на себя чужое имя и под чужим именем, именем Казакова, со статьями Казакова, "сменщиком" положен в больницу. Это еще хуже, еще опасней. Если Кононенко только Кононенко, его жертвой может быть Голубев, а может и не Голубев. Тут есть еще выбор, случайность, возможность спасения. Но если Кононенко - Казаков,- тогда для Голубева нет спасения. Если только Кононенко заподозрит - Голубев умрет.

- Ты что, встречал меня раньше? Что ты на меня смотришь, как удав на кролика? Или кролик на удава? Как это правильно говорится по-вашему, по-ученому?

Кононенко сидел на табуретке перед койкой Голубева и крошил бумажку-ксиву своими жесткими крупными пальцами, рассыпая бумажные крошки по одеялу Голубева.

- Нет, не встречал,- прохрипел Голубев, бледнея.

- Ну, вот и хорошо, что не встречал,- сказал Кононенко, снимая полотенце с гвоздя, вбитого в стену над койкой и встряхивая полотенцем перед лицом Голубева.- Я еще вчера собрался удавить вон этого "доктора",- он кивнул на Подосенова, и на лице того изобразился безмерный ужас.- Ведь что, подлец, делает,- весело говорил Кононенко, указывая полотенцем в сторону Подосенова.- В мочу - вон баночка стоит под койкой- подбалтывает собственную кровь... Оцарапает палец и каплю крови добавляет в мочу. Грамотный. Не хуже докторов. Заключительный лабораторный анализ - в моче кровь. Наш "доктор" остается. Ну, скажи, достоин такой человек жить на свете или нет?

- Не знаю,- сказал Голубев.

- Не знаешь? Знаешь. А вчера - тебя принесли. Ты со мной на пересылке был, не так ли? До моего тогдашнего суда. Тогда я шел как Кононенко...

- В глаза я тебя не видел,- сказал Голубев.

- Нет, видел. Вот я и решил. Чем "доктора" - тебя сделаю начисто. Чем он виноват?- Кононенко показал на бледное лицо Подосенова, к которому медленно-медленно приливала, возвращаясь обратно, кровь.- Чем он виноват, он свою жизнь спасает. Как ты. Или, например, я...

Кононенко ходил по палате, пересыпая с ладони на ладонь бумажные крошки полученной записки.

- И сделал бы тебя, отправил бы на луну, и рука бы не дрогнула. Да вот фельдшер ксиву принес, понимаешь... Мне надо отсюда быстро выбираться. Суки наших режут на прииске. Всех воров, что в больнице, вызвали на помощь. Ты жизни нашей не знаешь... Ты, фраерюга!

Голубев молчал. Он знал эту жизнь. Как фраер, конечно, со стороны.

После обеда Кононенко выписали, и он ушел из жизни Голубева навсегда.

Пока третья койка пустовала, Подосенов успел перебраться на край койки Голубева, уселся ему в ноги - и зашептал:

- Казаков обязательно нас удавит, обоих удавит. Надо сказать начальству...

- Пошел ты к такой-то матери, - сказал Голубев.

1964

МОЙ ПРОЦЕСС

Нашу бригаду посетил сам ФЕДОРОВ. Как всегда при подходе начальства, колеса тачек закрутились быстрее, удары кайл стали чаще, громче. Впрочем, немного быстрее, немного громче - тут работали старые лагерные волки, им было плевать на всякое начальство, да и сил не было. Убыстрение темпа работы было лишь трусливой данью традиции, а возможно, и уважением к своему бригадиру - того обвинили бы в заговоре, сняли бы с работы, судили, если бы бригада остановила работу. Бессильное желание найти повод для отдыха было бы понято как демонстрация, как протест. Колеса тачек вертелись быстрее, но больше из вежливости, чем из страха.

ФЕДОРОВ, чье имя повторялось десятками опаленных, потрескавшихся от ветра и голода губ,- был уполномоченным райотдела на прииске. Он приближался к забою, где работала наша бригада.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Сочинения
Сочинения

Иммануил Кант – самый влиятельный философ Европы, создатель грандиозной метафизической системы, основоположник немецкой классической философии.Книга содержит три фундаментальные работы Канта, затрагивающие философскую, эстетическую и нравственную проблематику.В «Критике способности суждения» Кант разрабатывает вопросы, посвященные сущности искусства, исследует темы прекрасного и возвышенного, изучает феномен творческой деятельности.«Критика чистого разума» является основополагающей работой Канта, ставшей поворотным событием в истории философской мысли.Труд «Основы метафизики нравственности» включает исследование, посвященное основным вопросам этики.Знакомство с наследием Канта является общеобязательным для людей, осваивающих гуманитарные, обществоведческие и технические специальности.

Иммануил Кант

Философия / Проза / Классическая проза ХIX века / Русская классическая проза / Прочая справочная литература / Образование и наука / Словари и Энциклопедии