Заметьте также вот что: во время зарубежных военных кампаний – вторжения в Брауншвейг, бельгийской революции, французской катастрофы 1870 года или русского поражения в войне с Японией, — все воинствующие инстинкты нации сосредотачиваются на общественных вопросах, а сам факт войны облегчает переход к насилию. Вот почему консерваторы всех классов должны быть больше всего заинтересованы в сохранении мира. Война неумолимо влечёт за собой высвобождение всех сил общественного разрушения».
Но неужели только шовинисты, только националисты и единомышленники Деруледа легкомысленно рассуждали о возможности европейской войны? Разве Жюль Гёд, крайний марксист, часто противостоявший Жоресу, не возлагал в прошлом великих надежд на плодотворную войну? Жорес выразил своё отношение к такой странной форме интернационализма следующим образом:
«Столь же бессильна, столь же запутана внешняя политика Гёда. Нет необходимости говорить, что господин Гёд интернационалист. С самого начала он боролся против шовинизма Деруледа и других патриотов, он ясно показал, в какие ловушки заманивают общественное мнение преисполненные энтузиазма воинствующие шарлатаны. Однако, и его интернационализм это не интернационализм мира, который позволил бы европейскому пролетариату обрести свободу и с её помощью власть, сосредоточить все интеллектуальные, моральные и материальные ресурсы, которые сегодня тратятся на войну или на вооружённый мир, а также на решение проблем, незначительных по сравнению с необходимостью изменить статус собственности. Не из роста пролетариата, не из развития демократий ожидает он избавления наёмных трудящихся, но от глубокого потрясения, которое разбудит революционные силы, как глубокая вспашка пробуждает силы плодородной почвы. Чем сильнее будет катастрофа, тем лучше будет результат. Нет, однако, катастрофы ужаснее, чем кровопролитный конфликт великих народов, уже заражённых лихорадкой надвигающихся социальных войн. В таких конфликтах, где национальные организации мирового капитализма разрушают друг друга, все оковы, в обычных условиях сдерживающие пролетариат, падут, а на обломках капитализма и государственных структур, разбитых шоком войны, расцветёт интернационал трудящихся.
Какой катастрофой, каким счастливым стечением обстоятельств для мировой революции было бы столкновение России и Великобритании с взаимным разрушением! Россия на огне самодержавия, Великобритания на огне капитализма. И та, и другая удушают мировой пролетариат. Обе преграждают путь мировой революции.
Если верить Гёду, Россия это не только казак, угрожающий республиканским и конституционным свободам Запада. Принуждая Германию, своего ближайшего соседа, всё время стоять на цыпочках, Россия в значительной степени оправдывает германский милитаристский империализм, залог немецкой независимости. Немецкий пролетариат опасается бороться против империи, понимая, что при всех ужасах гражданской войны гораздо хуже возможность для царского режима напасть на ослабленную Германию с целью превращения её в ещё одну Польшу. Так же угрожает мировому пролетариату и Англия. Позволив своим трудящимся до некоторой степени разделить плоды экономического господства над миром, Англия удерживает свой пролетариат в состоянии капитализма или робких реформ. Падение царизма освободит Социал-Демократию в Германии. Падение капитализма в Англии позволит английскому пролетариату присоединиться к мировому революционному движению. Вот почему Гёд приветствовал тесные отношения, установившиеся между Англией и Россией в 1885 году по поводу Афганистана, и прославлял войну, как величайшее благословение.
Мрачное предзнаменование гигантской дуэли между европейскими правительствами это не мрачная туча на революционном горизонте, а добрый сигнал западному социализму вне зависимости от того, какое из двух «цивилизованных» государств подорвёт в войне свои силы. Лучше всего будет, если смертельное ранение получат оба противника.
Поражение России в Центральной Азии будет означать конец царизма, которое пережило убийство царя, но не сможет выдержать поражения военной машины. Царизм тесно смыкается со своей военной структурой. Власть царя и военный аппарат – части одного механизма. Классы аристократии и буржуазии слишком трусливы, чтобы действовать в согласии, что позволяет нигилистам взрывать бомбы, но именно аристократы и буржуазия проникнут в новую власть, уже конституционную, уже парламентскую, уже западническую. Первым и неизбежным результатом политической революции в Санкт-Петербурге станет освобождение рабочего класса в Германии. Свободная от московского кошмара, уверенная, что казаки больше не придут по приказу Александра на помощь драгунам Вильгельма, социалистическая демократия в Германии сможет торжествовать, устроив пролетарский восемьдесят девятый год на развалинах империи железа и крови. При этом поражение царизма – и царские газеты вынужденно это признают – будет означать не только банкротство России, но и в гораздо большей степени пошатнёт основы всего капиталистического миропорядка.