Читаем Крошка Цахес Бабель полностью

Наряду с привычными поныне бенями-фроимами, в сценарии «Беня Крик» действуют мало кому ведомые сегодня настоящие герои того нового времени собковы-кочетковы. А великий король Беня, в присутствии которого вся Молдаванка ходит на полусогнутых стропилах, перед пролетарием Собковым перемещается чуть ли не на цырлочках. Даже после того, как Собков стрельнул по Бене, но промахнулся. Зато Кочетков не подвел. «К нему подкрадывается Кочетков и стреляет в голову одноглазого биндюжника. Фроим повернул к Кочеткову залитое кровью, притихшее укоризненное лицо…», — это вообще капец на холодец, куда же стрелял тот Кочетков, в мочку уха? «— Жили, не ссорились…, — говорит Кочетков и поворачивает Беню вокруг своей руки. В дверях вагона показались красноармейцы с ружьями наизготовку. Подбритый затылок Бени. На нем появляется пятно, рваная рана, кровь брызгает во все стороны». Как говорят в Одессе, вот это можно выдержать?

И кто из настоящих одесситов удивится тому, что Бабель завершил свой жизненный путь, подобно его Бене в этом на скорую руку состряпанном шедевре великого мастера слова, по двадцать раз переписывавшего свои творения? Вы не знаете, как можно повернуть человека вокруг своей руки, даже если он великий король Беня, покорно ждущий фантастическо-разрывной пули в затылок отнюдь не со связанными руками? Но еще до того, как с рабской готовностью запросто помереть от руки фраера Кочеткова, Беня тоже помахал шпаером. «Беня всовывает револьвер в рот Мугинштейна и…переводит предохранитель на «огонь».

Гениальный Бабель не только предвидел грядущие указания товарища Сталина по поводу «руководящей и направляющей роли партии». Ведь в руках Бени наверняка оказалась модель «Эндфилда», первого в мире и весьма неудачного револьвера с предохранителем, производившегося англичанами в самом конце тридцатых годов в небольшом количестве специально для танкистов. Только вот после рассказов (в одесском смысле слова) Бабеля за Молдаванку, я бы не сильно удивился, если бы Беня располагал даже пятизарядным револьвером «Удар», с встроенным глушителем и лазерным прицелом. Вот у этого револьвера имеется нетрадиционный для подобного вида оружия предохранитель. Исключительно для того, чтобы револьвер можно было носить в кармане с взведенным курком. Идеальное оружие для бомбардира, работающего на правительство: гильза отстрелянного патрона остается в барабане.

Имею полное моральное право отзываться в адрес добровольца-конъюнктурщика Бабеля, запросто кокнувшего Беню, ибо в домашнем архиве имеется письмо, полученное от издательства «Маяк» в восьмидесятые годы. В нем сказано, что мой криминальный роман «Чужая осень» увидит свет только после того, как автор хотя бы всего лишь осудит действия главного героя в финальной части. В результате этот политически грамотно так и не правленый роман вышел в издательстве «Киноцентр» лишь в 1991 году.

Несмотря на то, что «ученик и последователь Бабеля» Катаев «воспевал стройки коммунизма», он никогда не создавал явного халоймеса на ватине, до которого был столь охоч самый великий пуриц одесской литературы. И А. Пирожкова в «Годах прошедших рядом. 1932–1939», и некоторые другие товарищи вспоминают, что Бабель исписал несколько тетрадей, повествуя о Бетале Калмыкове, скромном партийном руководителе одной маленькой, но гордой советской республики. Перед боевыми, трудовыми, альпинистскими, охотничьими и прочими подвигами Бетала Калмыкова в исполнении Бабеля померкли и измельчали делишки Александра Македонского, Геракла, Бэтмена, барона Мюнхгаузена и даже самого Стаханова.

Вот как Бабель живописал картину охоты с этим корешем самого Сталина в … заповеднике вверенной ему республики. Один из охотников случайно всадил в живот высокого партийного руководства «весь заряд дроби. Но Бетал виду не подал, продолжал охотиться до конца». Если всадить обычному человеку в кендюх весь заряд дроби, то ему тут же наступит кадухис на совсем другой живот. Тем более что это была даже не дробь, а почти полукартечь, как минимум, три ноля. Но разве подобное обстоятельство может повлиять на аппетит Бетала, которому лишь «после ужина вытащили из живота более двадцати дробинок»?

Подумаешь, дробинки, каждая из которых способна отправить на тот свет реального человека. Просто этот партийный руководитель был слегка похож на Дункана Мак-Лауда: в другой раз, во время охоты на кабанов, пуля одного из охотников попала уже не в живот, а в кость ноги героя бабелевского времени. Не акцентируя ваше внимание на том, что заряды постоянно летят в партийного руководителя, возглавляющего на охоте коллектив идиотов-браконьеров, освещаю дальнейшие события. Несмотря на пулю, попавшую прямиком в кость, наш герой «натянул на больную ногу сапог и поехал на совещание в Москву». От себя добавлю, что вес подобной пули составляет не легендарные девять, а всего-навсего тридцать граммов.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адриан Моул: Годы прострации
Адриан Моул: Годы прострации

Адриан Моул возвращается! Годы идут, но время не властно над любимым героем Британии. Он все так же скрупулезно ведет дневник своей необыкновенно заурядной жизни, и все так же беды обступают его со всех сторон. Но Адриан Моул — твердый орешек, и судьбе не расколоть его ударами, сколько бы она ни старалась. Уже пятый год (после событий, описанных в предыдущем томе дневниковой саги — «Адриан Моул и оружие массового поражения») Адриан живет со своей женой Георгиной в Свинарне — экологически безупречном доме, возведенном из руин бывших свинарников. Он все так же работает в респектабельном книжном магазине и все так же осуждает своих сумасшедших родителей. А жизнь вокруг бьет ключом: борьба с глобализмом обостряется, гаджеты отвоевывают у людей жизненное пространство, вовсю бушует экономический кризис. И Адриан фиксирует течение времени в своих дневниках, которые уже стали литературной классикой. Адриан разбирается со своими женщинами и детьми, пишет великую пьесу, отважно сражается с медицинскими проблемами, заново влюбляется в любовь своего детства. Новый том «Дневников Адриана Моула» — чудесный подарок всем, кто давно полюбил этого обаятельного и нелепого героя.

Сью Таунсенд

Юмор / Юмористическая проза