— Ну и память у тебя, совсем дырявая. Я вот даже помню, как вас
всех в приемном зале собрали, человек пятнадцать. Вдоль стены
стояли, глазенками своими хлопали. Ты же тогда, вроде, с Лешкой
познакомился, разве не помнишь?
— Ладно, Эд Макарыч, пойду я спать.
— Погоди, — остановил его Магарыч.
— Что?
— Тут такое дело… в общем, я знаю, что это ты Лешкину игру
взломал.
Ник помолчал немного, потом спросил равнодушно:
— Откуда инфа?
— Я тут кое-какие услуги Синдикату оказал. Они мне и рассказа-
ли. Ты знаешь, что Лешка сильно зол на тебя?
— Плевать, — отозвался Ник.
Магарыч вздохнул — ему что-то хотелось сказать, но он не знал,
с какой стороны подойти. Потом, решив более не колебаться, ска-
зал прямо:
— Он послал по твоему следу дашнаков.
— А кто это?
— Это те, кто рано или поздно тебя найдут. Ник, я не знаю, где
ты, но тебе лучше не задерживаться долго на одном месте.
— Я понял, Эд Макарыч. Спасибо.
— Бывай. Надеюсь, еще увидимся.
Спать Ник лег не сразу. Еще долго сидел у окна с сигаретой и чаш-
кой кофе, смотрел на улицу, едва освещенную фонарями, и думал
о том, что, в сущности, Малой прав, и на поиски своего детства дей-
ствительно стоит забить. Какая разница, где он провел свои первые
годы жизни. В мире существует множество более важных вещей,
чем прошлое, которое не вернуть, не изменить.
За много километров отсюда, по трассе «М-4 Дон» мчались
два черных минивэна. В тот момент, когда Ник натягивал одеяло
до подбородка, закрывая глаза, минивэны промчались мимо поста
ГИБДД, въезжая на территорию Краснодарского края.
ГЛАВА 25
МАЛОЙ
Если бы Малого спросили, что такое дружба, то он бы, скорее
всего, пожал плечами, фыркнул и ничего не ответил.
У него никогда не было друзей. В обществе, где он крутился
несколько последних лет, друзей не бывает в принципе. Просто
люди сбиваются в стаи, потому что так легче выжить. Какая может
быть дружба в Отстойнике, где каждый готов перегрызть соседу
глотку? Перегрызть даже не за собственную шкуру, а за бутылку
сивухи или горсть окурков.
За одиннадцать лет своего существования Малой уяснил самое
главное правило — доверять нельзя никому. И дело даже не в том,
что все вокруг враги, и каждую секунду надо ждать подляны.
Просто люди разные, понимание жизни у них тоже разное.
И каждый разграничивает добро и зло по-своему.
Никакого доверия. Никому. Всех держать на расстоянии, исклю-
чений нет.
Жизнь у Малого одна, принадлежит она ему, и никто не имеет
права распоряжаться ею, кроме него самого. Чьи-либо советы, мне-
ния, просьбы и приказы Малой всегда оставлял за бортом, при-
слушиваясь только к своей интуиции, которую ласково называл
«чуйкой».
Поэтому, когда Ник попросил Малого больше не нюхать клей, па-
цан сказал, что будет делать то, что хочет.
Всякое действие рождает противодействие, а противодействие
обычно рождает новое действие. Ник принял более радикальные
меры, и ночью, когда Малой спал и выбросил остатки клея,
рассчитывая, что в день отъезда Малой может обойтись без
токсикомании.
Зря рассчитывал.
Утром Малой отправился на рынок за новым тюбиком «Момента»
и десятком одноразовых пакетов.
— Мы вечером уезжаем, — напомнил Ник, когда Малой уходил. —
Купи хлеба и сухой колбасы, бутеров в дорогу сделаем.
— Ага. Конечно.
И через час вернулся. Без хлеба, без колбасы, зато со всем, необ-
ходимым для кратковременного одурманивания.
— А где еда? — спросил Ник. — Ты же за едой пошел.
— Первый апрель — никому не верь.
— Ты что, дурак?
— Сам дурак, — огрызнулся Малой. — Я тебе что, шестерка? Туда
сходи, то принеси… иди сам за своей колбасой.
Он открыл тюбик с клеем и стал щедро лить тягучую вонючую
массу в пакет.
— Малой!
— Че?
— Во-первых, харе нюхать эту дрянь…
— Да пошел ты!
— Во-вторых, ты же знаешь, что мне лучше не светиться на ули-
це… А в-третьих, не хами.
— Да пошел ты, — хихикнул Малой.
Это хихиканье окончательно разозлило Ника. Встав с места, он
подошел к Малому, молча вырвал клей и пакеты и, прежде чем тот
успел опомниться, вышвырнул все это в окно.
Отборный пятиэтажный мат, полившийся в ответ из уст одинна-
дцатилетнего пацана, заставил бы покраснеть даже самого нещад-
ного грузчика-пропойцу.
— Это ведь для твоего же блага… — попытался объяснить ему
Ник.
Бесполезно. Малой считал, что только он вправе решать, что для
него благо, а что нет. И направился к двери, намереваясь вернуть
то, что вылетело из окна.
— С клеем я тебя сюда не пущу! — в сердцах бросил Ник.
— Да я и сам не вернусь, — это была единственная цензурная
фраза Малого, после чего он снова разразился площадной бранью.
А потом вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.
На самом деле клей был не главной причиной ухода. Решение
о том, что пора разбегаться, Малой принял, едва они прибыли
в Краснодар. Ник со своей подозрительностью стал обузой для ма-
лолетки, но при этом вел себя так, будто сделал одолжение, взяв
Малого с собой.
Клей всего лишь сыграл роль решающей капли, переполнившей
чашу терпения.
Деньги ещё есть. Во всяком случае, пару дней голодным быть
не придётся. За это время наверняка что-нибудь подвернется,