Я тут же растаяла. Есть что-то очень ободряющее в чтении вслух – сразу вспоминается детство. Присев на край стола, я улыбнулась.
– Валяйте!
Рокси смачно облизнулась и звучным, низким голосом, достойным шедевров мировой классики, принялась читать:
– «Лежа на смятых простынях под москитной сеткой, сэр Эдвард пересохшими от страсти губами шептал имя возлюбленной: „Летиция! Летиция!“ Он снова вспомнил, как, нагая, она выходила из бассейна в гареме, и застонал от мучительного желания, прижимая к груди свое напряженное мужское естество…»
Я едва не рухнула со стола.
– Прижимая – что?!
– Подумать только, – задумчиво проговорила миссис Мэллой, – четырех мужей схоронила, а не знала, что мне так не повезло в жизни…
– Должно быть, это просто авторское преувеличение. – Я заглянула через ее плечо. – А как называется сей шедевр?
– «Письма леди Летиции». – Рокси захлопнула книгу. – И не надо притворяться, миссис X., будто не знаете, ведь это вы взяли ее в библиотеке.
– Ну да… – согласилась я. – Какой подлый обман! На обложке нарисованы книга и хлыстик для верховой езды. Мне показалось, это что-то поучительное.
Я поскорее затолкала порочную книжонку между поваренными томами, где она выглядела как дама полусвета на пикнике воскресной школы.
– Боитесь, что мистер X. не одобрит ваш выбор?
– Ну что вы! Когда я встретила Бена, он пытался писать такую скандальную прозу, что вогнал бы в краску даже этого гнусного сатира, сэра Эдварда! Нет, я боюсь за свекровь. Для нее и Джейн Остин – порнография, а при нашей нынешней ситуации лучше вести себя тише воды ниже травы.
Рокси помрачнела.
– По-моему, вы успели измениться с тех пор, как она, – миссис Мэллой глазами показала на потолок, – переступила наш порог. Скверно, когда женщина перестает чувствовать себя хозяйкой в своем доме, но когда тебе приставляют чужую голову, это уж совсем того… – Рокси сделала многозначительную паузу.
– Что плохого в том, что я хочу сохранить мир? – возразила я.
Миссис Мэллой скорбно улыбнулась.
– Это не вы говорите. Ясное дело, в вас чужой дух вселился. Врачи знают, как это называется по-ученому. А уж Эдна Корнишон могла бы вам кое-что об этом рассказать, коли у нее троюродная прабабка была ведьмой.
– Да, вы уже говорили.
По спине у меня пробежал холодок, и вовсе не потому, что в гостиной гулко пробили часы. Мне вдруг показалось, что я – восковая кукла, в которую злодейка-судьба втыкает булавки, суля нечто более страшное, чем стычка со свекровью. Какая чушь! Это все расстроенные нервы. Я поспешно спросила у Рокси, помирилась ли она с миссис Корнишон.
– Господь прощал и нам велел прощать! – Миссис Маллой стала такая набожная с тех пор, как поет в хоре церкви Святого Ансельма. – Противно, конечно, но ничего не попишешь. К тому же если начистоту, так у Эдны во всем мире нет никого, кроме меня. Я всем говорю, что этот бзик заполучить «Марфу» сказывается на людях не лучшим образом, а ей и вовсе выходит боком. Да что толку с ней говорить – как об стенку горох…
Рокси, пошатываясь, встала на свои каблучищи и сунула одну из резиновых пищалок Тэма в комод.
– Даже не верится…
Сказать, что нашу неспешную черепаху миссис Корнишон снедают амбиции, – все равно что вообразить, как Мамуля нагишом отплясывает на рояле канкан. Но разве ведомы нам глубины сердец?
– По правде говоря, – протянула моя верная домомучительница, – мне все чудится, что претенденток на эту Марфину медаль заметно поубавилось с тех пор, как Эдна взялась за свои колдовские штучки.
– Как это понять?
– За что купила, за то и продаю. Была Ирэн Джолифф, непревзойденная мастерица варить варенье. Так она ни с того ни с сего отбыла к дочке в Ливерпуль. Не говоря уже о Луизе Беннет, которая вдруг решила, что не станет больше выращивать свои знаменитые кабачки, потому как у нее артрит разыгрался. И уж совсем подозрительно, что Мэвис Эпплби, у которой пироги получались лучше всех, вдруг – бряк! – выскочила за лондонского почтальона и укатила.
– Что же тут подозрительного! – парировала я. – Уж не вы ли мне все уши прожужжали, что миссис Эпплби за каждыми штанами бегает?
– Ну ладно, ладно, Мэвис беру назад. А как тогда насчет Сары Робертсон, которая вязала салфеточки не хуже вашей свекрови, а тут вдруг упала замертво на рынке в прошлом месяце?
– Так ведь ей было девяносто три!
– Ну и что с того?
– Никак не скажешь, что она скончалась во цвете лет. – Отбросив волосы с лица, я с подозрением спросила: – К чему вы клоните, миссис Мэллой? Не хотите же вы сказать, что Эдна Корнишон заразила миссис Беннет артритом, отравила зубную пасту миссис Робертсон и распустила слух, будто две другие дамы уехали, в то время как они мирно удобряли почву под розовыми кустами в ее садике?
– Не в моих привычках разводить мелодраму, – вздернула нос миссис Мэллой, – подобно вашей свекрови, но у меня полная уверенность, что Эдна взялась за штучки своей прапратетки и принялась втыкать булавки в кукол, вылепленных по образу своих соперниц.
Если вспомнить, что я подумала минуту назад, то страшно делается…
– Она и на худшее способна! – вздохнула Рокси.