Придя в Большой, Владимир Урин попадет в театр, где все устроено не так, как он привык. С одной стороны, и это подчеркивают многие знающие люди, Большой театр функционирует как хорошо отлаженный механизм. Выпуск спектаклей осуществляется по современным продюсерским технологиям, театр предоставляет творцам все мыслимые возможности. Никто об этом почему-то не говорит, все зачарованно следят только за скандалами. Но Большой театр — не просто бренд, это государство в государстве. Он имеет ранг национального достояния и дополнительно финансируется специальной строкой, прописанной в распоряжениях президента. Он пронизан имперским духом, там сложнейшая внутренняя обстановка. Чтобы там работать, надо иметь обостренное чутье на разного рода подводные течения, интриги и тайны, все, чем славится мир закулисья. В Большом это приобретает гипертрофированные формы, иногда совершенно чудовищные и труднообъяснимые, но ведь и театр все-таки Большой. Условно говоря, из дома Урин попадет в клетку с хищниками, причем откуда они на него выпрыгнут, с какой стороны — совершенно неизвестно. Вопрос, который задавали себе многие: собственно, зачем все это Урину?
Ситуация с его назначением легко описывается знаменитым выражением из фильмов об итало-американских мафиози: ему сделали предложение, от которого он не смог отказаться. Наверняка это предложение он получил не впервые — министр культуры Мединский прямо сказал: «Мы не принимаем спонтанных решений». Но Урин ответил согласием лишь тогда, когда уже просто невозможно было дальше отказываться. Да, в конце концов, есть и азарт, подогревающий личные амбиции, есть стремление к расширению горизонтов.
Что ему предстоит? Есть отвратительное наследие прошлого — клака, с ней не смог справиться Алексей Ратманский. Кстати, его попытка привить Большому театру принципы западного демократичного существования потерпела крах. Интеллигентность и чувство собственного достоинства были восприняты как слабость. Невероятные амбиции балетных звезд вкупе с их менталитетом, в котором все самое главное заложено телесно-физическим воспитанием и жесточайшей дисциплиной, и есть серьезная проблема. Это одна из причин конфликтов в Большом, абсолютное большинство которых связано именно с балетом. Рискну предположить, что интеллигентская нерешительность Иксанова сыграла и с ним злую шутку. Он вовремя не сумел остановить зарвавшихся, тех, кто позволял себе выливать тонны грязи в публичном пространстве. Ведь в чем суть притязаний Николая Цискаридзе? Отчего-то он сначала вообразил, что может не хуже Ратманского руководить балетом, а затем его аппетиты распространились на руководство уже всем театром! Отвратительная история, когда двенадцать наших выдающихся деятелей театра поставили автографы на письме президенту и подставили коллегу Иксанова (к тому моменту министр Мединский уже продлил его завершавшийся контракт). Но скажем прямо: без поддержки кого-то из высокопоставленных лиц, покровительствующих театру, не мог бы балетный танцовщик, пусть и с широкой (благодаря шоу-бизнесу) известностью, претендовать на такую власть.
Большой театр — слишком завидный кусок, чтобы не нашлось желающих его проглотить. А уж желающие театром порулить с помощью медийно раскрученного персонажа тем более найдутся. Возможно, и Урин столкнется с чем-то похожим.
Балетных артистов больших (императорских) театров держат в адекватном состоянии два фактора — либо непререкаемый творческий авторитет руководителя, либо жесткая палочная дисциплина, к которой балетные артисты приучены с детства (а лучше и то и другое). К примеру, в другом крупнейшем музыкальном театре страны, Мариинском, проблем точно не меньше, чем в Большом, — начиная со свежеотстроенной второй сцены. Но Валерий Гергиев обладает и харизмой, и волей — и никаких воплей протеста оттуда не слышно. Или уж они очень негромкие... Урину точно придется многое поменять в себе, расстаться со своим демократичным обликом, со своим знаменитым пуловерно-джинсовым стилем в пользу дорогих костюмов. Ему, всегда элегантно подтянутому, это пойдет. Гораздо сложнее будет перестроиться внутренне, поменять свои привычки и правила. Удастся ли ему свой демократический стиль жизни, поведения и внутритеатральных отношений привить в театре, который насквозь пронизан иным духом? На это можно положить жизнь.
От Урина ожидают многого, в том числе и мощных художественных свершений. Но главное, чего ждут, — очищения атмосферы. Имидж Большого испорчен катастрофически, страдает репутация страны. Нужно возрождать профессиональную этику, возможно, думать о подписании какой-то внутритеатральной хартии, культивировать корпоративный дух театра — в смысле не только колоссальных амбиций, но и огромной ответственности. Но это работа на долгие годы.
Ломать не строить / Искусство и культура / Художественный дневник / Кино
Ломать не строить