Читаем Генерал Ермолов полностью

   — Не томи, грамотей! — Фёдор тряс Мажита за плечи.

   — Он может быть в мечети...

   — Вперёд! — скомандовал Фёдор.

   — Назад! — возразил Хайбулла. — Вернёмся к княжескому дому, возьмём коней.

* * *

Соколик встретил его, приветственно кивая головой, переступая блестящими копытами. Фёдор вскочил в седло.

   — Я не пойду, — неожиданно заявил Мажит. — Не хочу видеть, как вы станете осквернять мечеть убийствами.

   — Она уже осквернена, аккинец! — крикнул Хайбулла, пуская злого жеребца вскачь.

Одним духом перемахнув низкую каменную ограду, отделявшую двор Абдул-Вахаба от площади, он помчался прочь под градом пуль. Фёдор последовал за ним туда, где на плече одинокой скалы высилась башня минарета.

И снова бешеная скачка по крутым улочкам. На этот раз всё время в гору.

   — А-а-а-а-а-а!!! — бешено ревел Хайбулла, размахивая шашкой.

Его свирепый жеребец принимал противников на грудь, грыз их зубами, втаптывал в прах копытами. Сколько голов снёс Хайбулла, прорываясь к храму своего воинственного бога? Фёдор быстро сбился со счета. Казак разрядил оба пистолета и принялся кромсать врагов сталью Митрофании. Наконец в последнем бешеном прыжке Соколик вознёс его на вымощенную камнем площадку перед входом в мечеть. Фёдор соскочил на землю.

   — Прячься! — приказал Соколику, а сам прянул под стену мечети, надеясь выгадать хоть пару минут, чтобы перезарядить пистолеты.

Фёдору было недосуг присматриваться и прислушиваться. Если Йовта внутри — он должен убить. На всё про всё у него было лишь два выстрела. Он слышал звон стремян и лёгкий шаг убегающего Соколика, он слышал звуки ружейной пальбы, доносившиеся из Кетриси. Прижимаясь головой к каменной кладке, он вслушивался в тишину, царившую внутри мечети. Но оттуда не доносилось ни звука.

Внезапно внизу, в селении, грянул новый залп.

   — Ах ты! — вздрогнул Фёдор. — Картечь!

Палили у подножия скалы, оттуда, где заканчивалась улочка Кетриси и начиналась тропинка, ведущая к воротам храма. Фёдор вскочил в испуге.

   — Соколи-и-и-ик! — что есть мочи заорал он. Бежать ли вниз спасать коня? Остаться здесь и войти в мечеть? А вдруг да Йовта и в самом деле там? Его минутное колебание разрешилось самым неожиданным образом.

   — Не торопись, казак. Всё уж решено! Баталия наша!

Фёдор поднял глаза. Перед ним стоял поручик гусарского полка из охранения обоза, одетый по всей форме: в синий, опушённый собольим мехом ментик, ботфорты и белые лосины. На кивере его были видны свежие отметины вражеских пуль.

   — Ну да! — рыхлое, усатое лицо офицера осветилось озорной улыбкой. — Пришлось воспользоваться картечью. Эх, таскали за собой эту чугунину более недели. Нам вскачь надо, а мы плетёмся как... чёртовы дети! Вот они от нас и сбежали! Хорошо хоть не врассыпную, а так всем гуртом сюда примчались. С-с-с-сволота!

Грянул новый залп, снова свистнула картечь.

   — Эх и полегло ж их там сейчас! Ну полегло-о-о! — Гусар держал в руке обнажённую саблю. Изогнутое лезвие её покрывали пятна крови.

   — Войдём-ка в этот дом, вашбродь. Поглядим, что там да как...

   — Ты иди, а я тут погуляю. Побывал внутри. Ничего интересного там не осталось.

* * *

Упирающегося Йовту волок на аркане ординарец Валериана Григорьевича, Филька. Поганец вцепился в верёвку обеими руками. Кандальные браслеты звякали на его запястьях, цепь свисала до земли. Следом шли двое гусар, подпирая спину пленника штыками ружей. Замыкали шествие офицеры в запылённых киверах. Среди них Фёдор узнал самого Валериана Григорьевича Мадатова. На генерале был синий ментик, расшитый золотой тесьмой, ботфорты. Длинные полы бурки волочились по окровавленному полу. Седеющие кудри и бакенбарды генерала посерели от пыли. Под чёрными, живыми глазами залегли тени усталости. Фёдор глянул за плечи офицеров. Там, на каменном полу, среди распростёртых тел он отыскал взглядом зелёный платок. Хайбулла лежал на спине, раскинув руки в стороны. Из середины его груди торчала резная рукоять кинжала.

   — Что, казак, то приятель твой? Нет? — спросил один из офицеров.

   — Это Хайбулла, младший брат Абдул-Вахаба, правителя этих мест.

   — Я нечаянно его прирезал. Видишь ли, брат, полгода тренировался метать кинжал. Один местный чеченёнок учил меня. И вот — пригодилось. У нас тут своё дело, а он вбежал, орёт как оглашённый, ну я и...

   — Превратности войны, — сказал генерал и добавил, покручивая ус: — А тебя, казак, рад видеть живым. Здоров ли?

   — Даже не ранен, ваше сиятельство...

   — Наслышан о твоих подвигах. Что Переверзев? Видел его?

   — Они в княжеском доме засели. Оборону держат. Княжна с ними. Бог даст, живы...

От подножия скалы к ним поднялся верховой в черкеске с Георгиевским крестом на груди, есаул Фенев.

   — Как живы, Петя? — обратился к нему генерал. — Много ли народу картечью посекло?

   — Много, ваше сиятельство, — отвечал верховой. — Трупы повсюду. Дом княжеский отбили. Счас раненых сбираем. К вам князь местный спешит со товарищи. Пленных посекли, Ёта утёк...

   — С Йовтой дело надо до ночи закончить. Собирай команду для постройки эшафота. Йовту в петлю, прочих, если живыми найдёте, к стенке прислоняйте без церемоний — вешать некогда.

Перейти на страницу:

Все книги серии Всемирная история в романах

Карл Брюллов
Карл Брюллов

Карл Павлович Брюллов (1799–1852) родился 12 декабря по старому стилю в Санкт-Петербурге, в семье академика, резчика по дереву и гравёра французского происхождения Павла Ивановича Брюлло. С десяти лет Карл занимался живописью в Академии художеств в Петербурге, был учеником известного мастера исторического полотна Андрея Ивановича Иванова. Блестящий студент, Брюллов получил золотую медаль по классу исторической живописи. К 1820 году относится его первая известная работа «Нарцисс», удостоенная в разные годы нескольких серебряных и золотых медалей Академии художеств. А свое главное творение — картину «Последний день Помпеи» — Карл писал более шести лет. Картина была заказана художнику известнейшим меценатом того времени Анатолием Николаевичем Демидовым и впоследствии подарена им императору Николаю Павловичу.Член Миланской и Пармской академий, Академии Святого Луки в Риме, профессор Петербургской и Флорентийской академий художеств, почетный вольный сообщник Парижской академии искусств, Карл Павлович Брюллов вошел в анналы отечественной и мировой культуры как яркий представитель исторической и портретной живописи.

Галина Константиновна Леонтьева , Юлия Игоревна Андреева

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / Проза / Историческая проза / Прочее / Документальное
Шекспир
Шекспир

Имя гениального английского драматурга и поэта Уильяма Шекспира (1564–1616) известно всему миру, а влияние его творчества на развитие европейской культуры вообще и драматургии в частности — несомненно. И все же спустя почти четыре столетия личность Шекспира остается загадкой и для обывателей, и для историков.В новом романе молодой писательницы Виктории Балашовой сделана смелая попытка показать жизнь не великого драматурга, но обычного человека со всеми его страстями, слабостями, увлечениями и, конечно, любовью. Именно она вдохновляла Шекспира на создание его лучших творений. Ведь большую часть своих прекрасных сонетов он посвятил двум самым близким людям — графу Саутгемптону и его супруге Елизавете Верной. А бессмертная трагедия «Гамлет» была написана на смерть единственного сына Шекспира, Хемнета, умершего в детстве.

Виктория Викторовна Балашова

Биографии и Мемуары / Проза / Историческая проза / Документальное

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии