Когда они вернулись, Фладд стоял, опершись на лопату, а отец Ангуин сидел по-турецки на земле, словно лесной дух. Он вскочил.
—
Филомена встала на колени перед ямой, которую выкопал Фладд, и тронула землю пальцем, словно это вода, а она собирается купать младенца. Под рыхлым верхним слоем начинался влажный, слежавшийся. И еще под пальцем что-то шевельнулось — наверное, червяк.
— Ой, — проговорила она, отдергивая руку (монастырское воспитание не позволило ей вскрикнуть), — червяк.
— Не пугайте меня, — сказал отец Ангуин.
Фладд заметил:
— Мы видим бесов в змеях и змей в червях, ибо они вне нашего обычного опыта.
Филомена подняла голову. Ей почудился скептический блеск в его глазах, хотя было так темно, что ничего она видеть не могла. Агнесса Демпси проговорила:
— Что до червей, мы все знаем, откуда они берутся.
Наступила тишина. Все глянули на могилы. Огоньки свечей клонились на ветру, словно выпущенные из бутылок джинны. Глаза постепенно привыкли к слабому свету, и каждый об этом пожалел, поскольку священник, экономка и монахиня теперь различали друг у друга на лицах отражение собственной неуверенности.
Филли снова тронула землю и обнаружила что-то твердое и острое.
— Вы все правильно сделали, отец Фладд, — сказала она. — Они там. И вовсе не глубоко.
Отец Ангуин, не говоря ни слова, опустился на колени рядом с нею. Она видела белое морозное облачко его дыхания. Снег все не шел — видимо, замерз в высших сферах. Если бы в эту ночь удалось встряхнуть небеса, они бы загремели, как погремушка. Священник наклонился вперед, опираясь на одну руку, а другой зашарил по земле.
— Отец Фладд, я нащупал. Агнесса, я нащупал. Мне кажется, это органчик святой Цецилии.
— Давайте поскребу лопатой, — предложил Фладд.
— Нет-нет, вы можете повредить статую. — Отец Ангуин наклонился еще ниже и теперь охлопывал и ощупывал землю двумя руками.
— Мы не умеем копать, — сказала Агнесса. — До рассвета не управимся.
— Мисс Демпси, вы слишком плохо защищены от холода и сырости, — произнес Фладд. — Я только сейчас заметил. Может быть, вы сходите домой и оденетесь получше?
— Спасибо, отче. — Агнесса под покровом тьмы залилась румянцем. — У меня снизу очень теплая байковая ночная сорочка.
Она дрожала от холода, но просто не могла заставить себя уйти.
По крайней мере Филомена была одета как следует. Когда у себя в келье она отвернулась от окна, сама не своя от волнения и страха, то хотела сразу выбежать на улицу, но прежде надо было натянуть толстые шерстяные чулки и панталоны. Сердце бешено стучало. Три предписанные орденом нижние юбки, каждую стянуть завязками Наталии. Продеть руки в жесткий полотняный лиф, дрожащими пальцами застегнуть мелкие пуговки, в то время как кровь жаром приливает к щекам. До чего же долго, до чего же мучительно долго надевается ряса, черные складки давят и душат. Нижний чепец с его шнурками, который надо заколоть маленькими английскими булавками, ни на миг не забывая о неизбежной встрече в морозной ночи. Фладд здесь, он радом, он совсем близко, а она должна возиться с накрахмаленным верхним чепцом, натягивать его до бровей, пока плотный край не вопьется в намятую борозду, искать в темноте булавки, уронить одну и услышать — да, услышать в монастырской тишине, как упала булавка, — и, плюхнувшись на колени, охлопывать пол под кроватью, а когда булавка найдена и благополучно зажата в пальцах, выпрямляясь, с размаху удариться затылком о железную кроватную раму, так что искры посыплются из глаз. Затем, все еще плохо соображая после удара, выползти на карачках из-под кровати, заколоть булавками покрывало, надеть через голову распятие, ухватить четки за конец и, размахнувшись, обернуть их вокруг талии. И пока будущее хищно скалится за окном, туманя своим дыханием стекло, снова нагнуться, теперь уже за туфлями, которые она, вопреки обету святого послушания и правилам ордена, вечером скинула, не развязав шнурки, а теперь их в темноте поди распутай. Затем, сопя от досады, бросить туфли на пол, так и не расшнурованные, втиснуть в них ноги, притопнуть, чтобы налезли, сунуть в карман носовой платок и лишь после этого перекреститься, пробормотать короткую молитву, пробежать по коридору, по лестнице, оттуда направо — не к парадной двери, а в коридор, ведущий в пустую гулкую кухню. Она не решилась зажечь свет, но в кухонное окно смотрел маленький зимний месяц, бледно освещая половник и супницу, перевернутые кастрюли в сушилке, кружки, приготовленные для утреннего чая. Теперь, затаив дыхание, отодвинуть засов на черной двери, выскользнуть наружу и бежать в ночь.
Сейчас мисс Демпси тяжело оперлась на ее плечо, с кряхтением опустилась на колени и тоже принялась ощупывать землю.
— Позволю себе не согласиться, отец Ангуин. По-моему, это не органчик. Мне кажется, это край папской тиары святого Григория.
— Пустите меня, — сказал Фладд. — Я ничего не испорчу.
— Вы оба ошибаетесь, — возразила Филли. — Это стрела, пронзающая сердце святого Августина. Она же совсем тонкая.