Раздались рыдания. У дверей дома постелили солому, и все животные ходили мимо дверей только на цыпочках. Они спрашивали друг у друга со слезами на глазах, как же им теперь жить без Наполеона? Прошел слух, что Снежку все-таки удалось подсыпать яду в его тарелку. В одиннадцать часов Визгун вышел сделать еще одно объявление. В качестве своей последней воли Наполеон издал торжественный декрет: употребление спиртных напитков отныне карается смертью!
К вечеру, однако, Наполеону полегчало, а на следующее утро Визгун уже смог сказать им, что Вождь выздоравливает. К вечеру того же дня Наполеон вновь приступил к работе, а уже на другой день поручил Вимперу закупить несколько популярных брошюр по перегонке спирта и пивоварению. Через неделю Наполеон повелел перепахать небольшую лужайку за садом, которую первоначально предполагалось зарезервировать для животных, достигших пенсионного возраста. Сначала объявили, что это пастбище сильно истощено и нуждается в пересеве, но вскоре стало известно, что Наполеон намерен занять этот участок земли под ячмень.
В один из этих дней случилось странное происшествие, смысл которого едва ли кто был способен понять. Как-то в полночь со двора послышался невероятный треск, и все животные повыскакивали из своих стойл и сараев. Ночь была лунная. У задней стенки большого гумна, на которой были начертаны Семь Заповедей, валялась разломанная надвое приставная лестница. Оглушенный падением Визгун пластом лежал рядом с ней, тут же валялись фонарь, малярная кисть и опрокинутое ведро, из которого по земле растекалась белая краска. Псы вмиг окружили Визгуна и, как только он очнулся и смог подняться на ноги, сопроводили его в дом. Животные терялись в догадках, что бы всё это значило. Никто ничего не понимал, за исключением старого Бенджамина, который кивал своей головой с умным видом и, казалось, всё понял, но, по обыкновению, решил промолчать.
А несколько дней спустя Мюриель, перечитывая для себя Семь Заповедей, обнаружила, что еще одну Заповедь животные запомнили неточно. Они думали, что в Пятой Заповеди сказано «Животное да не пьёт спиртного», а там оказалось еще три слова, о которых все почему-то забыли. Заповедь гласила: «Животное да не пьёт спиртного не в меру».
Глава девятая
Разбитое копыто Боксера заживало медленно. Мельницу стали восстанавливать уже на следующий день после победных торжеств. Боксер не взял освобождения от работ ни на один день. Он старался не показывать виду, что страдает от болей в ноге. По вечерам, правда, он признавался Кловер, что копыто его несколько беспокоит. Кловер делала ему припарки из жеваной травы и вместе с Бенджамином уговаривала Боксера работать не надрываясь. «Лошадиные легкие тоже не вечны», — говорила она ему. Но Боксер не слушал. «У меня только одна мечта, — говорил он, — еще до ухода на пенсию убедиться, что строительство идёт к завершению».
Еще когда принимали трудовое законодательство Фермы, было решено, что свиньи и лошади выходят на пенсию в возрасте двенадцати лет, коровы — в четырнадцать лет, собаки — в девять лет, овцы — в семь, а куры и гуси в пять лет. Всем были обещаны щедрые пенсии. Хотя никто из животных пенсионного возраста еще не достиг, говорили об этом в последнее время много. Теперь, так как поляну за садом отвели под ячмень, пошли слухи, что скоро участок большого выгона будет отгорожен и превращен в специальное пастбище для пенсионеров. Для лошадей пенсия была определена в свое время в размере пяти фунтов зерна в день летом и пятнадцати фунтов сена зимой. По общественным праздникам предполагалось выдавать еще и морковку или, может быть, яблоко. Боксеру исполнялось двенадцать лет в августе следующего года.