В лагере боцман велел нам устроить вокруг палатки четыре костра — по одному с каждой стороны; так мы и поступили, взяв угли, чтобы поджечь кучи сухих водорослей, в золе первого костра, которому мы довольно опрометчиво дали прогореть. Вскоре костры весело пылали, а мы занялись ужином, опустив в котел с кипящей водой чудовищного краба, о чем я уже рассказывал. Благодаря этому крабу наша вечерняя трапеза получилась на редкость вкусной и сытной, однако, даже воздавая ей должное, мы держали оружие под рукой, ибо никто из нас не сомневался, что среди грибов в долине скрывается какая-то дьявольская тварь или твари; впрочем, аппетита нам это не испортило.
После ужина все вытащили трубки и табак, намереваясь таким образом завершить вечер, который у нас были все основания считать удачным; боцман, однако, велел одному из матросов подняться, взять оружие и караулить, а нам напомнил об осторожности, сказав, что, если мы все будем прохлаждаться на песочке, нас легко будет застать врасплох. Мне эти слова показались весьма разумными, ибо я и сам видел, что многие из моих товарищей были слишком расположены считать себя в безопасности под защитой четырех костров.
Пока матросы отдыхали, расположившись на песке со своими трубками, боцман взял одну из маканых свечей, найденных нами на бриге, и отправился в палатку, чтобы проверить, как чувствует себя Джоб после целого дня отдыха. Увидев это, я тоже поднялся, мысленно упрекнув себя за то, что совершенно забыл о нашем раненом товарище, но когда заглянул в палатку, боцман вдруг издал приглушенное восклицание и, наклонившись, поднес свечу к тому месту, где лежал Джоб. Тотчас мне стало очевидно, что так взволновало нашего начальника: в углу никого не было! Я поспешно вошел в палатку и сразу уловил хотя и слабый, но хорошо различимый запах, который был мне уже знаком. Точно такой же — только гораздо более сильный — я чувствовал и сегодня во время нашего рекогносцировочного похода через долину, и раньше, когда во время моей вахты к шлюпке приблизилась диковинная морская тварь, от которой и исходила эта омерзительная вонь. Теперь я почти не сомневался, что наш товарищ стал добычей этих морских существ, или лучше сказать, дьяволов; так я и сказал боцману: дескать, они забрали Джоба. Не успел я произнести эти слова, как мой взгляд упал на серебристую слизь на песчаном полу, так что у меня появилось и доказательство того, что я не ошибся.
Как только боцман узнал все, что было известно мне (хотя мои сведения по большей части лишь подтверждали его собственные догадки), он стремительно покинул палатку, на ходу бросив несколько резких слов нашим товарищам, ибо все они сгрудились у входа, обескураженные и напуганные печальным открытием. Из связки тростниковых стволов, нарубленных нами для костра, боцман выбрал несколько самых толстых и привязал к одному из них огромный пучок сухих водорослей; другие матросы, догадавшись о плане командира, сделали то же, и вскоре в руках у каждого оказалось по большому факелу.
Закончив эти приготовления, мы взяли наше оружие и, поджегши факелы от костров, двинулись по следам, оставленным клюворылыми морскими дьяволами и телом Джоба, которое они волочили за собой, ибо теперь, когда знали, что наш товарищ подвергся нападению, мы хорошо различали на песке и пятна слизи, и рыхлые борозды; казалось даже удивительным, что мы не обратили на них внимание раньше.
И снова наш поход возглавлял боцман; увидев, что следы ведут в долину, он ускорил шаг, а потом перешел на бег, держа пылающий факел высоко над головой. Мы тоже бросились бегом, ибо в этим минуты у всех нас было только одно желание — быть вместе; больше того, думаю, не ошибусь, если скажу: всем нам хотелось отомстить за Джоба, так что страх терзал нас не так сильно, как могло бы быть при других обстоятельствах.
Меньше чем через полминуты мы достигли долины, но почва здесь, как я уже упоминал, была не слишком подходящей, чтобы на ней оставались следы, и мы заколебались в нерешительности, не зная, в каком направлении двигаться дальше. Воспользовавшись остановкой, боцман громко позвал Джоба в надежде, что наш товарищ еще жив, но никакого ответа не получил; откликнулось ему только далекое, глухое эхо, слышать которое было не очень-то приятно. Тогда, не тратя времени даром, боцман решительно повел нас к самому центру долины; нам оставалось только следовать за ним, хотя на ходу мы постоянно озирались по сторонам и нервно сжимали древки наших копий.