Перекусил с дороги оладьями и хлебным квасом, молча жуя и глядя на домочадцев. Света тоже, подперев ладонью подбородок, смотрела на меня и чему-то там себе улыбалась. Проснувшись, завозился и закряхтел Алешка, я тут же подскочил к топчану у печи и взял сына на руки, а тот, от резкого изменения положения в пространстве выпучил глазенки и уставился на меня. Он несколько секунд соображал, шевеля прозрачными, почти бесцветными бровями, а потом агукнул и расплылся в улыбке, демонстрируя показавшиеся два передних зубика на нижней челюсти.
– Ого, зубастый какой!
– Ну, ты со следующей экспедиции вернешься, и Алешка тебе навстречу сам выползать уже будет, – Света разломила горячий оладушек и подула на него.
– Так, а чего ж делать, раз житие такое? – Баба Поля переложила со сковороды в миску на столе еще одну порцию оладий и тоже села за стол, – мой-то дед, тоже, пока БАМ не построили как ясно солнышко явится раз в год на две недели и опять, на стройку.
Я сел за стол с Алешкой на руках, а он сосредоточенно стал изучать щетину у меня на щеке, ковыряя ее пальчиком.
– Правильно Алешка, надо постричь папку и побрить, – улыбнулась Света…
Все утро провел с домашними, не вдаваясь в подробности, поведал о результатах командировки. Света очень заинтересовалась новостью об «Иртыше», рассказала, что в нашей поселковой санчасти условия, мягко говоря, антисанитарные, как ни стараются наши эскулапы.
– Мальчика-то этого, как его…
– Чернышев?
– Да, прооперировали, состояние тяжелое, но выкарабкается, – Света сидела у окна и кормила грудью Алешку, а я пристроился на полу у печи и чистил картошку на обед, – Григорий сказал, хорошо, что быстро успели мальчишку доставить сюда.
– Надеюсь, с появлением «Иртыша» положение с медициной у нас радикально поменяется. Мы кстати с собой привезли еще людей, там среди них женщина – педиатр.
– Это здорово, – ответила Светлана и добавила, – я вот правда, прервала свое обучение…
– Ничего, от груди оторвешь, мальчишки присмотрят за братом, тогда и продолжишь.
– Да, хотелось бы, – Света встала и перенесла уснувшего Алешку на топчан, – мне понравилось это всякое медицинское, интересно, уколы, то есть инъекции, делать уже научилась…
– Ничего, мы тут как по завету Ильича, будем учиться, учиться и учиться.
– Николаич! – в дверях появился Михалыч.
– Ч-щщщ! – шикнули мы со Светой на Михалыча одновременно.
– Да брось ты кортоплю! – вошел и шепотом сказал Михалыч, – бабы дочистють.
– Иди, – забирая у меня нож, сказал Света, – только не пропадай.
– Светочка, да мы тут, под навесом, во дворе, – ответил Михалыч и, хотел было прошмыгнуть в кладовку, но поймал на себе суровый взгляд бабы Поли, помялся и пошел обратно, – идем Николаич во двор.
Мы прошли под навес общей столовой и присели с краю длинного стола.
– Ты бы завязывал, Николаич, с энтим своим геройством и прочими всякими путешествиями, – Михалыч извлек неизвестно откуда фляжку, сделал пару глотков, занюхал рукавом и протянул мне, – а то не приведи господь, сгинешь, а мы тут как же? А дети твои, а Светочка?
– Ты чего это каркать удумал? – спросил я, взял фляжку и понюхал содержимое, – ого!
– Ча-ча, «Изабеллой» то весь бурелом порос, что справа от пристаней, – Михалыч заговорщицки оглянулся по сторонам, – я и не каркаю, просто успел уже и Макарычем поговорить и Иваном.
– Понятно, – хмыкнул я и сделал глоток, – но если ты не заметил, то последние несколько месяцев все службы работают без моего участия.
– Та оно понятно, но чего на рожон-то лезть?
– А кто мне недавно говорил, что надо быть в курсе всего, и свой нос совать во все дела?
– Так кто ж знал, что кругом такое лихо началося?
– Вот именно! Ладно, рассказывай как у вас тут.
– А хорошо! Видать, угодно господу то, что мы тут все делаем, и без всяких этих, ганиралов! – Михалыч достал и выложил на столешницу кисет и трубку с длинным мундштуком, – главное людям понятно как жить, понятно, что кроме их, тоись нас… тоись… чаво я хотел сказать-то? А! Кроме нас самих, дружка за дружку взямшихся мы и не нужны никому и не поможет нам никто!
– Верно, Михалыч, – я взял трубку и повертел ее в руке, – это откуда такое произведение искусства?
Трубка была чем-то похожа на эвенкийскую, очень хорошо и аккуратно изготовлена и даже некое подобие орнамента имелось.
– Так Анатолий Сергеич у нас рукастый такой оказался, – Михалыч улыбнулся и пригладил бороду, – шишнадцать лет мужичку-то, главное городской, а оно виш как! Тут у нас на хуторе, живет, а работает у Федора.
– Я правильно понял вы шестнадцатилетнего пацана по имени и отчеству называете?
– Ты б видел его! Там умища как у той «карлы марксы», бороды токма нет. Ну и руки той стороной мамка с папкой приладили, Царствие им небесное, – Михалыч перекрестился и стал раскуривать трубку, – он всякое такое, вечерами, дома режет и трубки, и кружки с ложками, бочонки ведерныя научился делать… да! Они ж с Ваней-китайцем уже две прялки смастерили.
– Рукастые и головастые нам нужны, нам вообще все нужны, главное чтобы мозги на месте были.