— Так. Сегодня у нас двенадцатое июня, а поскольку она из Москвы следует долее, ставь-ка: писано на Москве тридцать первого мая тысяча шестьсот девяносто седьмого года. Государь должен в столичном граде обретаться.
Подьячий вписал, как было велено, протянул лист Петру. Тот принял, перечитал, остался, видимо, доволен. Подписал грамоту. Сказал Ларионову:
— Прости, Михайло, что давеча накричал на тебя безвинно, воистину от болезни сердца сие. Не серчай.
— Что вы, господин бомбардир, да разве я посмею.
Тут же грамота польскому сейму и письмо Никитину были отправлены незамедлительно в Варшаву на имя резидента.
Приходилось ждать, что более всего невыносимо было для деятельного Петра. Он облазил Пиллау вдоль и поперёк, снял план Кёнигсбергской крепости. И наконец, при поддержке курфюрста, договорился с начальником порта Пиллау оставить здесь двенадцать солдат для изучения «морского пути». Опять взяв списки, отобрал двенадцать человек. Когда они явились, проверил по списку, велев отвечать по-морскому — «Есть!»
— Кирилл Рыбаков!
— Есть!
— Иван Шестаков!
— Есть!
— Савва Литвинов... Семён Вонифатьев... Игнат Озоркин... Никифор Басманников... Семён Воронцов... Афанасий Бурлив... Алексей Драчёв... Данила Ухватов... Елисей Ширяев... Семён Козлов.
Услышав последнее «Есть!» от Козлова, спросил:
— Глаз всё ещё болит, Семён?
— Да нет, прошёл, господин бомбардир.
— Ну и слава Богу. Вы останетесь здесь, братцы, для изучения морского дела. Вас распределят по кораблям. В первую очередь изучайте управление судном, компас и всю оснастку корабля. Чтоб вы не явились на корабли полными чурбанами, я вам нарисую на доске основные ветры по отношению к кораблю, вы их выучите и уж на судно явитесь не полными дураками. Смотрите сюда.
Пётр быстро, в несколько штрихов, нарисовал абрис судна и несколько стрел, направленных на него с разных сторон.
— Вот видите эту стрелу, бьющую прямо в корму? Запомните, это фордевинд. Самый попутный и желанный ветер для моряка. А вот эти стрелы справа и слева от него — это бакштаг, тоже, как вы понимаете, ветры, благоприятные ходу судна. Ну, бакштаг есть ещё полный, крутой. С ними пока не путайтесь, на практике поймёте. Далее ветер, дующий прямо в бок судну, называется боковой галфинд. Ну, а далее к носу бейдевинд — полный, крутой. Что такое, Кирилл?
— Я хотел спросить, господин бомбардир, при этих бейдевиндах судно, значит, не может иттить?
— Что ты, дорогой! — воскликнул Пётр, обрадованный таким вопросом Рыбакова. — Корабль может идти при любом ветре. Всё зависит от искусства моряка. Вот и хочу, чтобы вы научились этому искусству.
Большие глаза Петра блестели, лучились радостью, ибо разговор пошёл о его любимом деле — морском.
— Кто из вас лучше освоит кораблевождение, воротившись на родину, получит в управление корабль и звание лейтенанта флота. Это я обещаю твёрдо.
Наконец пришло сообщение из Польши от Никитина, что 17 июня состоялись выборы короля: «...Сторонники саксонской партии провозгласили королём Августа, но французская партия, не согласясь с этим, затеяла драку, дошло до сабель, но, слава Богу, никого не убили, только кому-то отсекли нос да, кажись, два или три уха. Поле осталось за саксонской стороной. Грамота государя сделала своё дело, проняла ясновельможных. С чем и поздравляю, ваше величество».
Прочитав донесение резидента, Пётр тут же написал поздравление Августу и отправил его Никитину с просьбой передать по назначению. Резидент не задержал с ответом:
«...Новый польский король Август привёл саксонскую армию, принял католическую веру и присягнул на верность Речи Посполитой. Получив вашего величества поздравления, он сказал мне, что даёт честное слово быть с царём заодно против врагов Креста Святого и что изъявленный ему вашим величеством аффект никогда не изгладится из его памяти. Посылаю вашему величеству поклон, король поклонился гораздо низко».
— Ну и слава Богу, — перекрестился с облегчением Пётр. — Но армию Ромодановского всё равно пока нельзя отводить от границы.
Можно было следовать далее, но тут подоспел день тезоименитства Петра, 29 июня, и господин бомбардир решил отметить его хорошим пиром и фейерверком в компании с курфюрстом Бранденбургским Фридрихом.
Пётр сам занялся приготовлением фейерверка, решив применить только что полученные знания на практике, а курфюрсту в Кёнигсберг отправил приглашение:
«Пресветлейший и вельможный курфюрст, любезный брат и друг мой! Понеже 29 июня день моего тезоименитства, я тщу себя надеждой видеть брата моего за моим столом.
Ваш верный друг и брат
Однако «тщил» себя бомбардир напрасно, вместо брата Фридриха в Пиллау явился канцлер курфюрста граф Крейзен. Объявив о том, что его суверен не может прибыть на торжества в связи с занятостью, граф начал приветствие от имени курфюрста:
— ...Дорогой брат мой, от всей души поздравляю тебя с твоим днём ангела и...