Читаем Бесплотные герои. Происхождение образов "Илиады" полностью

Оба царя, Гильгамеш и Ахилл, одинаково охвачены горем, рвут на себе волосы, Гильгамеш разрывает на себе одежды, Ахилл посыпает их пеплом нечистым. В обоих случаях царь, оплакивающий друга, сравнивается со львом или львицей, у которых отняли львят. Оба царя сначала отказываются похоронить друга, а потом все-таки погребают его, одинаково заливая прах медом и маслом. Оба во сне обнимают или пытаются обнять тень погибшего. И в обоих случаях судьба погибшего друга воспринимается как предзнаменование смерти самого царя.

Шумерский эпос гораздо старше греческого, так что направление заимствования не вызывает сомнений. В Шумере этот эпос исполнялся в III тысячелетии до н. э. От шумеров его позаимствовали аккадские (ассиро-вавилонские) сказители, от них — хурриты и хетты Малой Азии. Там он был популярен во II тысячелетии до н. э., а переводы его на западносемитские языки найдены в городах восточного побережья Средиземного моря, в том числе в финикийском Угарите, от которого рукой подать до Кипра. Как в Малой Азии, так и на Кипре в XIV–XII веках до н. э. жили ахейские колонисты, а на финикийском побережье существовали торговые фактории ахейцев. Но если бы сюжет об Ахилле и потере им друга был заимствован так рано, то он бы сохраниться на Востоке не мог: там греческие колонии были сметены нашествием во второй половине XII века. Эпос мог бы сохраниться лишь переданным в коренную Грецию, но там сказания о дружбе Ахилла с Патроклом нет. Скорее всего заимствование произошло при вторичном контакте с потомками хеттов в Малой Азии, после XI века.

Одна деталь резко усиливает гипотезу о заимствовании мотива с Востока и доводит ее до статуса факта. Ахилл кладет руки на грудь умершего друга Патрокла. Почему на грудь, а не, скажем, на голову, на лицо, на ноги? Это остается непонятным. Но, обратившись к Гильгамешу, мы сразу находим объяснение: Гильгамеш кладет руки на грудь павшего, чтобы почувствовать, бьется ли еще сердце друга или уже перестало.

Итак, мотив потери царем друга, заимствованный из восточного эпоса, стал в Троянской эпопее мотивом Ахилловой мести за друга, связанного с Нестором. Будучи передан «Илиаде», мотив этот вошел в нее как повествование об Ахилле и Патрокле. Присоединившись к сюжету о ссоре вождей и гневе Ахилла, он преобразовал этот гнев и привел к тому, что «Илиада» сменила главную идею: из поэмы о вреде раздоров она стала поэмой о себялюбии, вине и раскаянии. Ранее в поэме осуждался Агамемнон, теперь осудительный акцент сместился на Ахилла.

<p>12. ФЕНИКС</p>

В сущности, только в одной из двадцати четырех песен «Илиады» действует старец Феникс (еще в двух-трех только упоминается), но роль его в поэме очень велика, и о нем написано множество статей и книг. Известный ученый Э. Бете сказал: «Феникс представляет собой труднейшую проблему, которую и я не могу решить».

Та единственная песнь, в которой Феникс действует, — IX, «Посольство». В числе трех послов (двое других — Одиссей и Аякс) Феникс отправлен к Ахиллу, чтобы предложить ему искупительные дары Агамемнона (семь городов, дочь в жены и т. д.) и просить вернуться в строй. В песни Феникс предстает воспитателем Ахилла, сопровождающим юного царя под Трою по поручению его отца Пелея. Старец должен был приглядывать за юным героем и обучать его ратному делу и витийству. Уже подобная аттестация делает непонятным, почему Феникс оказался не при Ахилле, а при Агамемноне и от него направлен к Ахиллу. Непонятно и то, почему его не было при Ахилле в трудный для того час ссоры с Агамемноном: в I песни о Фениксе ни слова. Далее, странно, что, предложив на совете назначить Феникса руководителем посольства, Нестор особенно подмигивает при отправке не ему, а Одиссею. И усаживают напротив Ахилла не Феникса, а Одиссея. И речь заводит первым Одиссей. И отчет Агамемнону и совету вождей приносит Одиссей.

Наконец, в довершение этого нагромождения странных фактов (если все еще не ясно, что произошло) учтем такую особенность текста: по совету Нестора назначено было три посла, но в стан Ахилла пошли… двое. Все время речь идет о двоих, обоих, паре. Они заходят к Ахиллу, и обоих он встречает как уважаемых гостей. Происходит обмен приветствиями — все еще с парой послов. Но речи произносят все трое, и трое получают по ответу. Вывод из этой ситуации сделал более ста лет тому назад Т. Берг, и вывод непреложный: вначале в посольстве было только двое полноправных участников — Одиссей и Аякс, Феникса внесли в текст позже.

С тех пор унитарии предлагали множество опровержений этой гипотезы, множество попыток объяснить этот один факт (двойственное число послов) как-то иначе: что Феникса не считали за посла, а лишь за проводника, или что Феникс ждал послов у Ахилла и т. д., но все это надуманные объяснения, противоречащие ясным указаниям эпоса. Кроме того, объяснить-то надо не один факт, а всю совокупность фактов, а тут уж объяснение Берга единственно возможное.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Эра Меркурия
Эра Меркурия

«Современная эра - еврейская эра, а двадцатый век - еврейский век», утверждает автор. Книга известного историка, профессора Калифорнийского университета в Беркли Юрия Слёзкина объясняет причины поразительного успеха и уникальной уязвимости евреев в современном мире; рассматривает марксизм и фрейдизм как попытки решения еврейского вопроса; анализирует превращение геноцида евреев во всемирный символ абсолютного зла; прослеживает историю еврейской революции в недрах революции русской и описывает три паломничества, последовавших за распадом российской черты оседлости и олицетворяющих три пути развития современного общества: в Соединенные Штаты, оплот бескомпромиссного либерализма; в Палестину, Землю Обетованную радикального национализма; в города СССР, свободные и от либерализма, и от племенной исключительности. Значительная часть книги посвящена советскому выбору - выбору, который начался с наибольшего успеха и обернулся наибольшим разочарованием.Эксцентричная книга, которая приводит в восхищение и порой в сладостную ярость... Почти на каждой странице — поразительные факты и интерпретации... Книга Слёзкина — одна из самых оригинальных и интеллектуально провоцирующих книг о еврейской культуре за многие годы.Publishers WeeklyНайти бесстрашную, оригинальную, крупномасштабную историческую работу в наш век узкой специализации - не просто замечательное событие. Это почти сенсация. Именно такова книга профессора Калифорнийского университета в Беркли Юрия Слёзкина...Los Angeles TimesВажная, провоцирующая и блестящая книга... Она поражает невероятной эрудицией, литературным изяществом и, самое главное, большими идеями.The Jewish Journal (Los Angeles)

Юрий Львович Слёзкин

Культурология