Вокруг царила непроглядная тьма. Фукуда широко раскрыл глаза, но виднее не стало. Кожа на лбу ныла, сильно болела нога. Он поднял голову с подушки. Боль усилилась. Попробовал собрать разбегающиеся мысли. Сейчас… сейчас… Почему так темно? Где он находится?… Ага!… Постепенно начинают вспоминаться события минувшего дня. Прежде всего толпа людей… Это митинг! И еще речь… Это он говорил ее. Так!… Теперь он уже начинал припоминать дальнейшее: арест, допрос в полиции, поездка на автомобиле, визг тормозов, жгучая боль и внезапное бегство… Потом откуда-то появился неизвестный человек… они вместе с ним бежали через дворы, огороды, потом ехали на грузовике… А! Ясно. Теперь он в доме того доктора, который делал ему перевязку…
Фукуда начал прислушиваться. Из-за легкой стены доносился приглушенный шепот. Фукуда встал, едва не вскрикнув от боли в колене. Нащупав в кармане коробку спичек, зажег одну. Мигающий огонек помог найти дверь. Фукуда заколебался. А что если там, за стеной, находится кто- то, кто не должен его видеть? Ведь доктор ясно сказал, что гостю придется здесь укрываться дня три-четыре. Четыре! Легко сказать - четыре дня! Нет - он, Фукуда, не может терять и часа! Ведь американцы тоже не тратят времени даром… Он должен им помешать!
Фукуда решительным движением открыл дверь. Его ослепил яркий свет. На минуту Фукуда даже зажмурил глаза, потом осторожно открыл их.
За низеньким столиком сидело три человека. Фукуда знал только двоих - доктора и шофера, помогавшего ему при побеге. Третий - моложавый мужчина с живым энергичным лицом - сидел напротив двери.
- Присаживайтесь, товарищ Фукуда! - приветливо пригласил незнакомец.
Фукуда вздрогнул от неожиданности - откуда этот человек знает его фамилию?! Ведь здесь он никому еще не называл ее!… Замешательство длилось одно мгновение, затем Фукуда овладел собой, но все это не укрылось от зоркого взгляда незнакомца. Усевшись возле столика, Фукуда задумался: зачем он сегодня назвал в полиции эту фамилию, которую не вспоминал уже много лет? Зачем?… А может быть это и хорошо? Нигде, даже в Кобе, где он жил последнее время, его не знали как доктора Фукуду.
- Немного найдется в Японии людей, которые знают мою настоящую фамилию… - машинально произнес он, отвечая своим собственным мыслям.
- Вы ошибаетесь! - улыбнувшись, спокойно заметил незнакомец. - Сегодня ее знают уже очень много, даже чересчур много людей.
- Мою фамилию? - удивился Фукуда.
- Гм! Уже в течение многих часов вся токийская полиция занимается розысками некоего Такео Фукуды.
Фукуда беспокойно встрепенулся.
- Не понимаю… Что это может означать?…
- Мы тоже не понимаем, но надеемся, что вы разъясните нам все. Я думаю вы убедились, что находитесь среди друзей, а не врагов?
Фукуда сидел в молчании, глубоко задумавшись. Потом решительно обратился к шоферу:
- Вас кажется зовут Косуке? Да?… Так вот, товарищ Косуке, я прошу вас связать меня с кем- нибудь из руководителей токийского комитета коммунистической партии. Можете вы это сделать^?
Шофер усмехнулся и уже хотел что-то сказать, но в разговор вмешался незнакомец:
- Прежде всего мы хотели бы узнать кое-что о вас. Кто вы?
Фу куда тихо ответил:
- Не о всем, товарищ, можно говорить первому встречному человеку. Извините, я полагаю, что это не оскорбит вас. Так нас учит жизнь и… - он оборвал фразу.
- Вы правы. Это делает честь вашей осторожности.
Незнакомец достал из кармана удостоверение - узкую полоску бумаги, внизу которой была приклеена фотокарточка с печатью.
- Прочтите!… Верите? Я секретарь районного комитета партии в этой части Токио и пришел сюда специально, чтобы обсудить вместе ваши дела.
- Мои дела? - медленно, словно взвешивая эти слова, спросил Фукуда, возвращая удостоверение. - Хорошо!… Прежде всего расскажу вам о себе… Все, до последней подробности. Я верю вам, не имею права не верить… Но пока я дойду до сегодняшних событий, мне придется рассказать о многих вещах. Это может утомить вас. Уже довольно поздно, а моя история достаточно длинна, и потребуется немало времени…
Никто из трех не произнес ни слова, но по их лицам Фукуда понял: его будут слушать столько, сколько нужно. Тогда он закурил и, поудобнее усевшись на цыновке, начал:
- Прежде чем рассказать о событиях, имевших место в последние дни, я вынужден несколько отступить и поведать вам историю давно прошедших лет… Был я тогда еще совсем ребенком, детство мое прошло так же, как детство сотен тысяч японских детей. На лице моей матери я никогда не видел улыбки радости, зато очень часто замечал, как по ее морщинистому, изможденному лицу текли слезы… - Фукуда тяжело вздохнул. - Да, я не забыл этого!… Однажды отец еле добрался домой с работы - он не мог стоять на ногах и, не притронувшись к пище, улегся на цыновке. Его начала бить лихорадка, он бредил, что-то кричал. Мать побежала к соседям. Пришло несколько женщин, и от них мы узнали, что в деревне в этот день заболело еще несколько взрослых и детей.