– Валерий Вениаминович, наш доктор, говорит, что Ай-Кью у вегетарианцев на пять пунктов выше, чем у мясоедов, – возразила секретарша.
Бабаев снова оглядел ее – от висюлек в ушках до босоножек с бубенцами. Происходила Земфира из семьи московских татар, в мае закончила школу с секретарским уклоном, и ее опыт был пока что невелик. Кроме того, она отличалась строптивостью и высоким мнением о собственной персоне. Но Бабаев все же выбрал ее из тридцати претенденток – имя ему понравилось, как созвучное арабскому «Самир», что означает «собеседник». Она и в самом деле любила поболтать по телефону.
– Был бы у тебя сердечный друг, ты бы ему такое подала? – Али Саргонович с хрустом разгрыз сухарь.
– Когда заведу сердечного друга, он у меня не то еще съест, возразила Земфира и, подумав, добавила: – Вообще-то самые сердечные друзья девушек – бриллианты.
– Бриллиантов от меня не дождешься, а вот чадру я тебе подарю, молвил Бабаев. – Даже не чадру, а паранджу с чачваном, чтобы от макушки до пяток. – Он покопался в бумажнике и вытащил несколько тысячных. Вот, возьми, бикеч, приличную юбку купишь. Увижу еще раз с голым пупком, выгоню!
Возмущенно хлопнув ресницами, Земфира выскочила за дверь. Но деньги не забыла.
Расправившись с ланчем и выпив чай, Бабаев опять погрузился в работу. Позвонил Гутытку, сообщил, что ханум уже дома, а сам он возвращается из Тулы. Заглянул Пожарский – уточнить кое-что по проекту отмены прописки. Звякнул Мутантик (легок на помине! – подумалось Бабаеву) и от имени Папы Жо стал приглашать в кабак «Лепрозорий». Бабаев сказал, что подумает. Наконец, уже в седьмом часу, селектор проворковал голосом Земфиры:
– К вам девушка, Али Саргонович. Говорит, ей назначено.
– Какая девушка? – Вспомнив почему-то о Шарлотте, Бабаев покрылся холодной испариной. – Длинноносая и с челюстью как у бульдога?
– Нос у нее нормальный и челюсть в порядке, но выглядит очень крутой. На Рыжую Соню похожа, – сообщила секретарша. – Сказала, что зовут ее Вересова.
– С этого и нужно начинать, – буркнул Бабаев, вытирая лоб. Пусть заходит.
Лейтенант ФСБ Елена Вересова, без кружевного передничка и туфелек на шпильке, и правда смотрелась круто. Джинсы, сапожки и кожаная куртка с заклепками сделали из нее лихую амазонку, а суровый взгляд предупреждал, что подкатиться к ней не так-то просто. Глаза у нее были серыми – этот цвет еще в КГБ считался знаком профессионализма.
Четким строевым шагом Вересова прошла от двери к столу, вытянулась по стойке «смирно» и доложила, что готова к несению службы. Бабаев с одобрением кивнул. Приятно взглянуть – никаких висюлек и пупков с колечками! Хотя блямб на куртке многовато.
– Пойдешь ко мне шефом безопасности, лейтенант? – предложил он.
– Не по чину, товарищ полковник, – раздалось в ответ. – Это майорская должность. Как минимум.
– Повысим, – отозвался Али Саргонович. – Майора сразу не обещаю, но капитаном сделаю. Или я не депутат?
– Когда прикажете приступать? – спросила Вересова. На лице ее было написано, что приступать она готова сей момент.
– Завтра, – сказал Бабаев. – Завтра или послезавтра. Есть у меня одна проблема… Как решу, так и приступишь.
Отправив лейтенанта восвояси, он встал, вышел в приемную (бывший обеденный зал, где размещалась Земфира) и осмотрел свои владения. В одной из двух подсобок сидели Пожарский с Маркеловым, погруженные в бездну законотворчества, другую занимал Калитин и там же находился багдадский сундук. В кладовой (то есть в кордегардии) дежурила охрана, но уже не из «Георгия Победоносца», а из ЧОП «Латышские стрелки». С «победоносцами» Бабаев рассорился – контракты трех его ярмандов он выкупил по атомной цене, а на замену им прислали все тех же хмельных сопляков-огулов. «Стрелки» серьезнее работали с кадрами, набирали в штат непьющих татар, а еще евреев и немцев из Прибалтики, которые, собственно, и считались латышами. Пока Бабаев был ими доволен.
Остановившись у снимка под стеклом – того, где он мчался в атаку с верблюжьей кавалерией, – Али Саргонович грустно вздохнул. В этих скудных метражах девать новую сотрудницу было решительно некуда. Разве только в багдадский сундук.
– Меред кунем! – выругался он и добавил кое-что на арабском, про помет шелудивого ишака и верблюжий плевок. Это относилось к соседям, а точнее, к калантару [41] их шаманской банды, Петрову, Сидорову или Иванову – Али Саргонович даже не желал вспоминать его презренную фамилию. Лично Бабаев с ним не общался, вел переговоры через чиновников московского КУГИ, и оказались они безрезультатными – все равно, что песок таскать в пустыню. Этот мошенник был хитрее цыгана-конокрада и увертливее змеи! Выбить его с позиций в бывшей аптеке никак не удавалось, сидел он прочно, будто в бетонном блиндаже. Наверняка кто-то в столичной мэрии ему ворожил.
– Что, Али Саргонович? – спросила Земфира, покончив с важным занятием – она пудрила носик. – Чаю хотите? Или сбегать за колбаской? Пока доктор наш не видит?