Трота прибыл в ставку и был принят поочередно Кейтелем, Иодлем, Гудерианом. Затем соображения Фриснера докладывались Гитлеру. Отвод войск на "более удобные позиции первой мировой войны" Дунай - Серет - Карпаты, предлагаемый Фриснером, сочли вряд ли обоснованным. Насчет объединения командования в "румынском районе" фюрер обещал подумать.
Дело в том, что "Вольфшанце" ожидало высокого визитера: прибывал сам Антонеску. С ним и можно было решить все главные вопросы.
III
5 июля личный поезд румынского диктатора остановился у перрона Растенбурга. После торжественного ритуала воинской встречи оба фюрера уединились в бункере Гитлера. У них, конечно, имелось более чем достаточно тем для разговора. Противник - на границах Румынии. Ходят слухи, что в стране беспокойно. Что думает об этом маршал?
Сознание обоих уже давно работало в едином извращенном плане: во всех явлениях жизни человечества выше всего стоят их воля, их приказы. Какое им дело до интересов народов?
И в полном соответствии с этой убежденностью вели оба свои очередные переговоры, конечно, не зная, что они станут последними в их жизни.
Сначала фюрер коротко сообщил Антонеску о внутригерманских делах. Он сделал особый упор на событиях, предшествовавших покушению, и расправе над "преступниками и предателями".
Относительно немецких соединений, которые были выведены из Румынии для переброски на центральный участок советско-германского фронта, фюрер сказал, что он был вынужден так распорядиться потому, что точно установлено: русские со своей стороны перебросили большое количество соединений с юга на другие участки.
Фюрер дружески пообещал: выведенные из Румынии соединения будут заменены дивизиями, разбитыми на других участках советско-германского фронта, после того как их восстановят. Кроме того, он прикажет направить в группу армий "Южная Украина" несколько подразделений штурмовых орудий.
Затем фюрер замолчал, ожидая реакции партнера.
Антонеску вежливо сообщил, что принял к сведению эту информацию фюрера. Тогда, не давая продолжать своему коллеге, Гитлер сказал: он, конечно, знает, что маршал хочет поставить ему вопрос о том, как он, фюрер, думает довести войну до успешного конца. Сейчас он ответит на этот вопрос.
- Немецкий народ проливает свою кровь в этой борьбе, - начал Гитлер. - И это дает ему право поставить со всей серьезностью вопрос перед своим союзником: готов ли также и он принести любую жертву для победы? Если да, то необходимо найти пути и средства, чтобы убрать с дороги еще имеющиеся в некоторых областях трудности. Если же союзник не готов к этому, то он должен ясно и открыто сказать, что он не собирается держаться до конца.
Гитлер помрачнел, воспаленный этой мыслью. Больше всего он не хотел бы услышать ее подтверждения. И не столько из боязни, что Антонеску не понял вопроса, сколько для того, чтобы убедить его не отвечать положительно на этот вопрос потому, что немыслимо услышать: "Да, мы не можем держаться", - Гитлер сказал:
- Я могу заявить в любой форме, что Германия никогда не оставит в беде своих союзников, но она должна от каждого союзника получить ясный ответ: действительно ли он хочет бороться до конца. Если нет, - фюрер остановился и выдержал длительную паузу.
- Если нет, - повторил он, и явственно прозвучала угроза, - то союзник должен это сказать, чтобы Германия могла сделать необходимые выводы, чтобы рейх мог себя сохранить перед судьбой, которая ему может быть уготована при большевистском или англо-американском вторжении.
Мысль о немедленной и полной оккупации Румынии, давно уже подготовленной и облеченной в оперативный план "Маргарита", теперь, казалось, принимала форму решения. Люди из окружения Антонеску тайно вели переговоры с англичанами?! Они хотят победы западных союзников и надеются выжить с ними? Они должны знать, что только он, фюрер, может их спасти и больше никто, И он продолжал, явно запугивая своего партнера:
- Я полностью убежден, что на Тегеранской конференции англичане и американцы отдали большевикам всю Европу восточнее Одера, а может быть даже восточнее Эльбы. Только греческие острова и области Италии англичане оставили для себя. Южная Италия по этому плану раздела станет большевистской, Сицилия перейдет англичанам и, вероятно, станет объектом ссоры между ними и американцами.
Гитлер сделал паузу, желая увидеть, какое впечатление произвела начертанная им картина будущего.
Антонеску из всего этого не мог не увидеть: фюрер уже говорит о победе врагов как о вероятном исходе войны.
Теперь предстояло говорить Антонеску. Неизвестно, верил ли он в то, что собирался говорить, надеялся ли на что-либо, кроме отсрочки полного краха. Но что он мог сказать? Он был главой такого же режима, что и Гитлер, он был гитлером в миниатюре, и он не мог сказать ничего другого, кроме "да". Разрыв между реальностью жизни и ее отображением в сознании был столь же характерен для Антонеску, как и для Гитлера. Оба находились в одинаковой ситуации, и обоих ждал примерно один и тот же исход. Но имелись причины, чтобы не сразу сказать "да".