— Надеюсь, так оно и будет, — пробормотал Дэвид и, повернувшись, вышел.
Джеффри закончил все, что ему надо было сделать в центральном блоке, и по коридору потащил тележку к раздвигающимся дверям. Сняв комбинезон, он снова надел форму уборщика и направился к патологоанатомическому отделению. Он хотел использовать то преимущество, которое давал ему обеденный перерыв.
Подъехав к комнате администрации, Джеффри попытался открыть дверь различными ключами. Третий ключ подошел к замку. Он не переставал удивляться тому, что рабочая форма уборщика и запасные ключи могут открыть перед ним любые двери.
В комнате никого не было. Все сейчас находились в лабораториях — химической, гематологической и микробиологической. Он не стал терять времени даром. Прислонив швабру к шкафу с папками, Джеффри начал поиски истории болезни Пэтти Оуэн. Нашел он ее очень быстро.
Джеффри положил папку на стол и открыл обложку. Через несколько страниц он наткнулся на копию отчета о вскрытии, сделанного независимым медицинским экспертом. В токсикологическом разделе приводились результаты газово-хроматографической спектроскопии крови, анализов цереброспинальной жидкости и мочи. Единственным побочным элементом, который был выявлен в результате данных анализов, оказался бупивакаин, или иначе — маркаин. Никаких других химических элементов в крови обнаружено не было, по крайней мере в результатах анализов об этом не говорилось.
Джеффри просмотрел остальную часть отчета, внимательно читая каждую страницу. К своему удивлению, он обнаружил в отчете несколько фотографий размером восемь на девять. Он осторожно вытащил их из конверта. Это были снимки клеток, сделанные на электронном микроскопе в Бостонском Мемориале. Джеффри охватило острое любопытство: фотографии на электронном микроскопе делали только в исключительных случаях. Как он сейчас жалел, что не может разобраться в различных участках снимков, даже не знает, где у них верх, а где — низ. После того как он наконец разобрался с тем, как нужно держать снимки, до него дошло, что это увеличенные изображения нервных клеток и их отростков — аксонов.
Читая описание на обратной стороне каждой фотографии, Джеффри понял, что на этих фотографиях отмечено явное разрушение межклеточной структуры. Он был заинтригован. Эти фотографии почему-то не были предъявлены во время предварительных слушаний по его делу, хотя больница тоже вынуждена была выступать в роли ответчика на первоначальной стадии процесса. Но его не поставили в известность о существовании этих фотографий, и родное отделение вообще не руководствовалось интересами Джеффри при предоставлении материалов суду. Если бы они с Рандольфом знали о них, то, конечно, потребовали бы их предъявить суду. Впрочем, честно говоря, во время всей той возни Джеффри мало интересовали какие-то структурные изменения проводящих частей нервных клеток.
Их наличие у Пэтти Оуэн заставило Джеффри вспомнить о таких же изменениях в нервных клетках, описанных Крисом Эверсоном в отчете о вскрытии его пациента. Самое поразительное и в том и в другом случае было одно: местная анестезия не имела к этому никакого отношения. Значит, должно существовать какое-то другое объяснение.
Джеффри взял папку и подошел к ксероксу. Достав те страницы, которые, по его мнению, могли бы ему пригодиться, он сделал с них несколько копий, а оригиналы вложил в папку. Потом сделал копии записей на обратной стороне фотографий с электронного микроскопа, но копировать сами фотографии не стал, ограничившись копиями результатов всех анализов. Джеффри прекрасно понимал, что без нескольких часов пребывания в библиотеке ему не разобраться в этой информации, не осознать ее.
Получив все копии, он достал из стола большой розовый конверт и положил в него листы. Оригиналы он вернул на место и защелкнул держатель папки, а бесценный конверт положил на самую нижнюю полку своей тележки, под запасные рулоны туалетной бумаги.
После этого Джеффри приступил к исполнению своих служебных обязанностей. Он был немного взволнован тем, что обнаружил. Идея примеси оказалась верной. Теперь же, учитывая результаты электронно-микроскопического анализа, Джеффри считал, что она практически доказана.
По мере того как ночь приближалась к концу, силы его постепенно ослабевали. Когда в небе забрезжил рассвет, он был окончательно измотан. Сказывалось, что в течение последних часов он жил на одних нервах. В шесть пятнадцать, воспользовавшись тем, что в одном из офисов никого не было, он решил позвонить Келли. Если она выходит на работу в шесть сорок пять, то уже должна встать, подумал он.
Как только Келли взяла трубку, Джеффри стал взволнованно рассказывать ей об операции на роговице глаза, которую провели утром в той же операционной палате, где произошла трагедия с Пэтти Оуэн, а также о том, что там был использован семидесятипятипроцентный маркаин.
— Келли, ты была абсолютно права. Почему никто не додумался рассмотреть такой вариант развития событий. Ни Рандольф, ни даже я! — И он рассказал о фотографиях, сделанных на электронном микроскопе.