Поэтому в каждой петербуржской квартире все сливные отверстия, ведущие в канализационные трубы, обязательно закрыты как минимум одним, а то и сразу тремя ситечками и решёточками. Когда в этих ситечках накапливается достаточно волос, высморканных из ноза козулей и прочей человеческой и нечеловеческой чешуи, петербуржцы любуются на них и радуются: вот как хорошо! а ведь могло всё попасть в трубы и вызвать Засор.
Какой-нибудь глупый приезжий поначалу никак не может этого понять: бывают ведь разные устройства против Засора — вантуз, например, или жидкость может быть специальная. Но на него посмотрят с сожалением, как на всякого приезжего: разве же может какой-то там глупый резиновый вантуз спасти от Засора? Засор — это Засор.
Ведь при Засоре что происходит? Всех жителей временно выселяют из дома на два года (это так говорят, что на два, а на самом деле навсегда) куда-нибудь в актовый зал школы-интерната на улице Партизана Германа, Матроса Дыбенко или Солдата Корзуна. После этого дом разбирают, выламывают из него трубы и оставляют всё просто так валяться, пока куда-нибудь само не денется. Раньше такое могло долго валяться — даже деревья успевали на развалинах вырасти, а сейчас нет, сейчас времена другие: уже через два дня на месте бывшего дома появляется что-нибудь очень грозное с непрозрачными стёклами и электрическими воротами.
А жители всё живут в актовом зале, живут. Те, кто умеет, рожают детей, а остальные пишут каждый день коллективное письмо Губернатору. И Губернатор все эти письма читает и плачет, потому что она тоже мать и тоже женщина.
И у неё дома тоже в каждом сливном отверстии лежат на всякий случай по две решёточки.
Если сидеть перед компьютером с интернетом и каждые тридцать секунд щёлкать по какой-нибудь ссылке или даже просто обновлять картинку, то почти всякий раз он будет показывать что-то новое, а иногда даже и интересное.
Если же вообще не заходить в интернет неделю, а лучше месяц или два, а потом зайти, то можно легко убедиться в том, что ровно ничего нового и уж тем более интересного в нём за это время не произошло.
В рейсовом автобусе из Невеля до Изочи, который ходит три раза в неделю, одна старуха рассказывала другой: «Там так замечательно! Чистенько, уютно, приём по часам. Мне очень понравилось!»
Речь, понятное дело, шла о кладбище.
Вообще в Невельском районе к смерти относятся с большой любовью. Например на улице Ленина висит огромная вывеска «Мир цветов», а снизу чуть мельче: «Ритуальные услуги». По-моему очень трогательно.
Но я не стал фотографировать вывеску, потому что не люблю этого делать.
Поэтому в качестве иллюстрации пусть будет картинка просто про рейсовый автобус.
А я ушёл топить печку и варить макароны.
Даже не знаю, зачем я каждый вечер топлю печку, потому что спать потом можно только на полу.
Но я всё равно тупо и упорно её топлю. Потому что мне нравится топить печку.
Нашёл в огороде растение, очень похожее на чеснок. Надрал из него перьев, посыпал ими макароны. Съел.
А потом подумал: откуда же там у меня может быть чеснок, если я его туда не сажал? А что, если это вовсе не чеснок, а ядовитое растение лютик? Или даже белена?
Прислушался к организму: организм бурчит.
Взял фонарик, пошёл снова в огород, выкопал остатки растения с корнем: на вид чеснок. Надкусил: нет не чеснок. Пожевал: опять чеснок. Вот ведь гадость какая!
Плюнул на это растение, послушал в лесу пение собственной моей Совы, пересчитал в небе личные мои звёзды: всё на месте. Всё ж таки я очень жадный.
Включил глушитель личных моих крыс. Спать.
Вот некоторые штуки, которые кажутся очень идиотскими, ну, например Совы Нежные (что может быть ещё более идиотским, чем Совы Нежные? Разве что песня як-цуп-цоп, но её к счастью все давно забыли), при внимательном рассмотрении оказываются вовсе не такими уж идиотскими.
Вот я бывало выйду поздним вечером на крыльцо покурить и вдруг слышу за собою: уй-юй! И у меня на душе сразу станет веселей.
Ехал в автобусе с двумя килограммами корюшки в одной руке и картиной «Милицейское танго» в другой. Петербуржцы смотрели на меня благосклонно. Одна бабушка так меня зауважала, что даже попыталась уступить мне место. «Сидите, женщина, сидите», — сделал я ей комплимент.
Май
А такая сейчас наша жизнь.
То есть не Наша Жизнь в каком-нибудь там смысле, а просто так жизнь, без всякого смысла.
А писать ничего не хочется, всё и так хорошо.
…Россия и тем ещё отличается от просвещённых стран, что для того, чтобы высказать в кругу самых близких друзей даже не любовь, а всего лишь отсутствие ненависти к царствующему государю, требуется большое мужество.
Не нравится мне хозяйство у деда Пахома.