Читаем Жизнь с отцом полностью

"Я думал, что Ванечка, один из моих сыновей, будет продолжать мое дело на земле", - произнес Лев Толстой, потрясенный неожиданной смертью на редкость одаренного семилетнего Ванечки. Продолжила же его "дело на земле" в меру сил и возможностей "дочь Саша", верная заветам отца — ненависти ко лжи, несправедливости, неравноправию, правительственному гнету, любви к свободе, житейской и духовной, к страждущим и угнетенным, любви к России.

С. Розанова

<p>ЖИЗНЬ С ОТЦОМ</p><p>Как я родилась</p>

Воскресенье. Уроков нет. Накинув халат и всунув ноги в теплые войлочные туфли, я бегу в девичью к няне. На столе кипит маленький медный самовар, в углу перед образами горит лампада. В комнате очень жарко, но мне спросонья холодно, и я с наслаждением пью горячий чай.

— Вареньица не хочешь ли? — спрашивает няня.

— Нет, не хочу, ты лучше расскажи что-нибудь!

— Ну, чего рассказывать! — У няни грубый, резкий голос, но я у нее в гостях, она мне рада и старается говорить мягче: — Рассказывать-то нечего.

— Ну, няня, милая, про Алешу.

Няня глубоко вздыхает.

— Алеша[1] ангел был, царство ему небесное, — говорит няня и крестится. — Уж такой ребенок был, такой ребенок… Глаза умные, ясные… Эх, и вспоминать-то не хочется. Все англичанки эти… (Няня терпеть не могла бонн и гувернанток и всегда ревновала к ним всех нас.) Воздух, воздух! — Няня хватает себя за грудь и изображает, как гувернантки задыхаются. — Вот они графиню только сбивали… Ветер холодный, прямо навстречу, разве так можно? Вот и простудили ребенка. Жили, жили без воздуха, до ста лет доживали… Когда умер Алеша, ты совсем маленькая была, глупая. Смеешься, радуешься, думаешь, кукла… А он лежит в гробике, как живой…

Няня всхлипывает, достает из кармана сборчатой ситцевой юбки платок и вытирает покрасневшие глаза.

— Да ну тебя, только расстроила.

Она привстает и наливает себе чашку чаю. Чашка у нее большая, голубая, на ней написано "С днем ангела".

— Лучше чай пей.

Няня молча пьет дымящийся чай с блюдечка, дует и громко глотает. Мне рассказ про Алешу не нравится, грустно как-то и стыдно, что я могла смеяться, когда Алеша умер.

— На все воля Божья. Алеше и Ванечке не дал Бог жить, а вот тебя как мать рожать не хотела, а ты ишь какая выросла…

— Как не хотела, расскажи, няня!

— Вот надоела, все ей знать надо.

— Ну, няня, пожалуйста!

Няня допивает чай, переворачивает чашку на блюдечко и фартуком утирает рот.

— Так вот, не хотели тебя графиня рожать, да и все. (Нянюшка из почтения называла мою мать "они".) В это время, помню, у графини с графом большие нелады были. Графиня все плакали, а граф такой серьезный, бывало, пройдет, брови сдвинуты, даже страшно. Все одни в кабинете сидели или уйдут куда-нибудь, долго их нет. А графиня все плачет. Потом узнала графиня, что беременна. "Левочка, — кричит, — не хочу, не хочу рожать, ты бросить нас хочешь, уйти!" А граф все что-то уговаривают. Конечно, я с маленькими тут же, все слышу. Это господа всегда думают, что мы ничего не понимаем, а мы во всем, как есть, бывало, разбираемся: кто с кем поссорился, да кто в кого влюбился… Потом поехали Софья Андреевна в Тулу к акушерке выкидыш делать. А акушерка говорит: "Нет, графиня, кому другому с удовольствием сделала бы, но вам, хоть озолотите, не стану. Случится что — беда!" Поездили, поездили графиня в Тулу, так ничего и не вышло. А уж чего-чего ни делали: и ноги в кипяток опускали, и ванну принимали, да такую горячую, что терпеть невозможно. А то, бывало, влезут на комод и давай оттуда прыгать, даже страшно станет! "Что вы, говорю, Софья Андреевна, делаете, разве можно, ведь вы можете так свою жизнь загубить". "Не хочу, — говорит, — няня, рожать, граф меня больше не любит, бросить нас, уйти хочет!" А сама все прыгают. Ну, не помогло ничего — родили:

Тоска сжимает сердце, в носу щекочет, но няня этого не замечает и продолжает свой рассказ:

— Вот тебе родиться, и граф ушел. Нет его! Графиня плачет. К ночи пришел, и ты родилась. Помирились. Родилась ты здоровая, большая, волосы черные, глаза — не разберешь какие, а большие. В доме все радуются, что девочка: давно не было девочек, все мальчики.

Самовар то затихает, то опять начинает шуметь. Няня встает и прикрывает его крышкой. На душе у меня немножко проясняется. Я довольна, что все обрадовались моему появлению на свет, и с нетерпением жду продолжения рассказа.

— Ну, няня, что же дальше?

— Да ничего.

— Как ничего? Говори же: что дальше?

Няня снова садится и начинает перетирать посуду.

— Дальше! Не захотели тебя кормить графиня, вот что. Уж очень ей все постыло было. С графом все нелады шли. Чудил он в ту пору. То работать уйдет в поле с мужиками с утра до ночи, то сапоги тачает, а то и вовсе все отдать хочет. Графине это, конечно, не нравилось. Жили, жили, наживали, опять же дети маленькие… Ну, графиня назло графу, знала, что он этого не любит, и взяли тебе кормилицу. Здоровая была баба, толстая.

В нянином тоне чувствуется явное недоброжелательство. Мне делается бесконечно грустно. Я стараюсь незаметно смахнуть слезы.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии
1917 год. Распад
1917 год. Распад

Фундаментальный труд российского историка О. Р. Айрапетова об участии Российской империи в Первой мировой войне является попыткой объединить анализ внешней, военной, внутренней и экономической политики Российской империи в 1914–1917 годов (до Февральской революции 1917 г.) с учетом предвоенного периода, особенности которого предопределили развитие и формы внешне– и внутриполитических конфликтов в погибшей в 1917 году стране.В четвертом, заключительном томе "1917. Распад" повествуется о взаимосвязи военных и революционных событий в России начала XX века, анализируются результаты свержения монархии и прихода к власти большевиков, повлиявшие на исход и последствия войны.

Олег Рудольфович Айрапетов

Военная документалистика и аналитика / История / Военная документалистика / Образование и наука / Документальное