— Очень разумная мысль, друг мой Лукас, — сказал Свинтон, вдохновленный обилием выпитых у вдовы вин. — Куда ты предлагаешь пойти?
— Я могу предложить одно развлечение. У тебя есть с собой какие-нибудь деньги, мистер Свинтон?
Мистер Лукас еще не был в курсе, что его друг — лорд.
— О, да-да. Тысяча ваших проклятых долларов, я думаю.
— Прости меня за этот бестактный вопрос. Я только спросил на случай, если ты захочешь сделать ставку. Если ты ее сделаешь, я могу немного помочь тебе.
— Благодарю-благодарю! Я готов сделать ставку, ставку на всю сумму.
Лукас пошел впереди, указывая дорогу, от Пятой авеню к Бродвею, и вниз по Бродвею — в «ад», одно из аккуратных небольших заведений со двором, где подают ужин, который посетители едва отведывают.
Свинтон стал одним из таких посетителей. Лукас имел причины на то, чтобы привести его в это заведение. Он рассуждал так: «У этого англичанина, кажется, водятся денежки — и он порой даже не знает, куда их девать. Он далеко не все свои деньги потратил в Ньюпорте. Более того, он, должно быть, увеличил свой капитал, ощипав тех голубей, которых я ему предоставил. А теперь мне интересно будет посмотреть, как он обойдется с ястребами. Ведь он теперь попадет в их компанию».
Приведший Свинтона в этот «ад» также припомнил то, что касалось Джулии Гирдвуд. «Надеюсь, что они доберутся до его долларов — хорошенько почистят эту злую собаку — и обслужат его по высшему разряду. Я полагаю, этот интриган, плетущий свои дьявольские сети, хорошо им заплатит».
Подобное стремление было вызвано ревностью.
И задолго до того как крупье объявил о закрытии банка за эту ночь, мнимый друг Свинтона имел удовольствие увидеть, что его надежды полностью оправдались.
Несмотря на свою обычную проницательность, экс-гвардеец потерял бдительность после выпитых стаканов. Бесплатный ужин с дешевым шампанским довел его до состояния наивного простодушия, он стал похож на одного из голубей, которых так любил ощипывать, и в результате покинул гнездо ястребов без доллара в кармане!
Лукас дал ему один, чтобы оплатить экипаж, который отвез Свинтона в гостиницу. Так они расстались.
Осеннее солнце едва поднялось над равнинами желтой Тиссы, когда два путешественника, выехав из ворот старинного города-крепости Арад, начали свой путь к поселку Вилагос, расположенному приблизительно в двадцати милях. Излишне было говорить, что они совершали это путешествие верхом. По равнинам Пушты не передвигаются иначе.
Военные мундиры на них вполне соответствовали нынешней обстановке. Правда, их одежда совершенно отличалась от той, что обычно носят в этой стране в мирное время, когда крестьяне пасут свиней, а пастухи мчатся галопом вслед за стадами диких жеребцов и крупного скота. Но теперь в Араде размещался штаб венгерской армии, и дороги вокруг него ежечасно топтали сапоги солдат гонведа и копыта гусарских лошадей.
Армия патриотов силой менее тридцати тысяч солдат выдвинулась в Вилагос, чтобы встретить там австро-русскую армию, в четыре раза превосходящую ее по численности; генерал Гёргей командовал с одной стороны, и Ридигер[47] — с другой.
Два вышеупомянутых всадника достигли Арада накануне вечером, прибыв с запада. Они приехали слишком поздно и не успели выступить вместе с армией патриотов. Теперь, на рассвете, они спешили догнать ее.
Их униформа, как мы уже отмечали, не походила ни на один из видов одежды, которую носят обычно венгры. Не походила она также ни на один из видов военной амуниции, которую можно увидеть на их врагах из армии союзников. Оба они были одеты почти одинаково: простые темно-синие пиджаки, панталоны с золотым шнурком ярко-синего цвета и полосатые фуражки.
Вооружены они были револьверами Кольта — в то время еще малоизвестными, — находившимися на изношенном поясном ремне, стальными саблями, удобно подвешенными на бедрах, и короткоствольными винтовками Джагера позади них; их снаряжение выглядело достаточно воинственно, — очевидно, что эти два путешественника собирались принять участие в войне.
Об этом говорили также их беспокойные взгляды, устремленные вперед, и путь, по которому они гнали своих лошадей, словно опасаясь опоздать к началу сражения.
Их отличала разница в возрасте: одному из них было более сорока, в то время как другому около двадцати пяти.
— Не нравятся мне эти окрестности Арада, — сказал старший, когда они через какое-то время остановились, чтобы дать лошадям передохнуть.
— Почему, граф?
— Кажется, в воздухе скопились отрицательные заряды — своего рода всеобщее недоверие.
— Недоверие к чему или к кому?
— К Гёргею. Я видел, что люди потеряли доверие к нему. Они даже подозревают, что он предатель и думает о капитуляции.
— Как! Гёргей же их любимый генерал! Разве не так?