Читаем Вверх по течению полностью

— Это сокращение, господин инженер-капитан, для краткости. Полностью звучит как «деревоземляная огневая точка».

— Оригинальное название. И язык не ломать, — согласился со мной инженер. — Пусть остается.

Однако и в страданиях бывает облегчение. На следующий день Зверь пригнал от станции целую маршевую роту рецких рекрутов. Сто двадцать здоровых рыл, и их повзводно раскидали по ротам. Но это не освободило меня от места производителя работ на пулеметном гнезде, которое быстро углублялось и так же быстро росло с такой-то помощью — только успевай приказывать, куда бревна складывать и на сколько их обрезать.

Дня за три справились вчерне.

Чуть позже я подкинул инженеру идейку собрать всех ротных чертежников в его отделе штаба батальона. Все равно ротные командиры тут только передаточная инстанция, и работает он с ними напрямую. А если и кидать нас на земляные работы, то на что-то ответственное, типа того же ДЗОТа.

Оргвывод меня поразил, хотя на такое я даже не надеялся, желал лишь только скипнуть из роты этого придурка-барона, который ко мне цеплялся от безделья. По представлению инженера комбат произвел меня перед строем в ефрейторы. Ротного аж перекосило. Опять все мимо него прошло.

Но пока мы оставались все в ротах.

<p>9</p>

В тот роковой для меня день мы вдвоем с бойцом-чертежником Йозе Страшлипкой укрепляли перекрытие практически готового ДЗОТа изнутри. Те самые знаменитые «в три наката». Точнее, в два, так как фугасного обстрела не ожидалось. И все самое интересное я пропустил. А когда выглянул из окопа на бруствер, увидел над собой только щеголеватые хромовые сапоги со шпорами и черные лакированные ножны сабли. Подняв глаза выше, обнаружил офицера в незнакомой мне синей форме при красных бриджах, который в левой руке на отлете держал саблю, а правой целился из револьвера в моих соратников. При этом залетный крендель кричал с чудовищным акцентом на том общеимперском языке, который здесь учат в школе:

— Первый, кто сунется, пуля в живот! Все, кто стоит на месте, живут!

Меня он не видел, так как я оказался у него за спиной.

Метрах в десяти от нас еще двое незнакомых мне синих солдат, закинув винтовки за спину, тащили, заломив руки, пытающегося упираться ногами Вахрумку.

«Если с винтовками, то это не наши, — прикинул я, — у наших оружия нет».

А дальше все произошло практически на автомате, без участия собственных мозгов и переживаний. Точнее, переживания были, но за Вахрумку, который ко мне относился с симпатией, и я не желал терять в батальоне такого покровителя.

Штыковая лопата с разворота врубилась под правое колено залетного диверсанта.

Тот, ойкнув, выпустил из руки револьвер и повалился на меня в окоп, где я его и принял как родного, двинув кулаком по затылку и освободив от сабли.

Приказал Страшлипке:

— Держи и вяжи.

А сам выпрыгнул на бруствер, где подобрал выпавший у врага револьвер.

Крутанул барабан — полный. Это по-нашему.

Только вот Вахрумку почти до леса доволокли. Метров пятнадцать-шестнадцать от меня уже. Еще шагов десять, и их скроют деревья.

Но лиха беда начало. Я с такого расстояния, даже большего, даже из «макарки» в армии двадцать восемь очков вышибал из тридцати. Взял револьвер двумя руками — по-американски, для устойчивости. Взвел курок, чтобы на самовзводе револьвер в руке не «клевал». Выдохнул, слегка присел, прицелился…

Есть! Один злоумышленник по ходу движения отпустил Вахрумку и упал носом в хвою. Как поц. Вот стоял и упал.

Второй не нашел ничего лучшего, чем бросить пленника и потянуть через голову винтовку. Ну, ему и прилетело пулей прямо в грудь. А не стой как мишень на стрельбище.

Дальше дело техники, как учили.

Догнал.

Произвел контроль. Уже по откровенному трупу. Со страху, наверное.

Засунул револьвер за пояс, отцепил флягу с водой и подал ее капитану — ему в себя прийти. Это же стресс какой для человека, когда его ворует вражеская разведка.

А сам занялся мародеркой.

Результат особо не очаровал. Бедновато. Две короткие винтовки, скорее карабины. Новенькие, что характерно — магазинные. В магазине четыре патрона. Сам магазин заряжался пачкой.

У каждого на поясе восемь кожаных подсумков. В каждом пачка. Тридцать шесть тупорылых патронов с длинной гильзой. Гильза с небольшой закраиной. А вот капсюль уже для центрального боя. Продвинутый девайс.

Две сабли с латунными креплениями для винтовочного штыка на ножнах. И сами штыки длинные игольчатые в этих креплениях. Трехгранные.

Два серебряных портсигара с фабричными папиросами. Тут же еще и два кисета с табаком. Огнива. Портсигары, видать, трофей.

Немного незнакомых монет, завязанных узелком в платочек.

Письма какие-то на незнакомом мне языке.

И никаких документов.

Перейти на страницу:

Все книги серии Горец (Старицкий)

Оружейный барон
Оружейный барон

Если по воле рока ты оказался в чужом мире, будь осторожен, ибо разницу менталитетов никто не отменял. Другой мир — это даже хуже, чем эмиграция. Но что не убивает тебя, то делает сильнее. Послезнание развития техники становится не только благом, но и проклятием, привлекая внимание сильных мира того. И еще на ногах веригами повисла любимая жена с грудным ребенком. А вокруг война, которую историки потом назовут мировой. Поняв, что прогресс возможен только на основе реально существующих технологий и имеющейся квалификации туземных специалистов, Савва Кобчик не только патентует вещи «из будущего», но и окружает себя энтузиастами, которых достаточно «опылять» проверенными временем идеями и уводить от тупиковых решений — остальное они сделают сами. За создание первого в этом мире пулемета на автоматическом принципе Савва становится бароном, но никак не своим среди местной аристократии, для которой он выскочка, парвеню и нувориш. А влетев с самое кубло политических интриг, находит свое спасение только на фронте, на самой передовой. В сконструированном самим же бронепоезде.

Дмитрий Старицкий

Боевая фантастика
Имперский рыцарь
Имперский рыцарь

Я, Савва Кобчик, студент Тимирязевской академии, когда я попал в этот мир, то мне просто надо было выжить. И я отдался на волю течения жизни. А та потащила меня по течению вверх. В сферы, в которые я никогда не стремился и которые для меня зачастую непонятны. «Это надо всосать с молоком матери», — говорил мне генерал-адъютант ольмюцкого короля, и он оказался прав. Я постоянно попадаю в неприятные ситуации именно потому, что я даже не столько не знаю местных реалий, сколько их не чую. И не только пресловутое придворное общество, но и горские обычаи того народа, к которому я тут официально принадлежу. Другие реакции во мне воспитаны. Я — русский крестьянин, кулак, если хотите. Проще всего мне здесь в армии, потому как армия везде армия. Я начальник — ты дурак, ты начальник — я дурак. Но именно служить в армии там, где я хочу — в воздухоплавательном отряде на дирижаблях, мне как раз и не дают. И вообще, все, что я создал для имперской армии, у меня отобрали. Бронепоезд, штурмовую роту… Надавали орденов, даже Рыцарский крест — аналог Героя России тут, а воевать не пускают. Как фабрикант я правителям нужнее, чем как офицер. Офицеров у них много, а фабрикантов, особенно таких, кто выпускает пулеметы, мало.

Дмитрий Старицкий

Боевая фантастика
Гром победы
Гром победы

В мире ушедших богов война, охватившая целый континент, длится уже четвертый год, давно надоела всем враждующим сторонам, но все продолжается из-за невозможности преодоления «окопного тупика». Сотни тысяч павших под пулеметами в бесплодных атаках на колючую проволоку с обеих сторон.На фронте стабильное, но шаткое равновесие, и победит тот, кто сможет прорвать хорошо, инженерно оборудованный фронт.Опальный после крушения дирижабля, списанный по контузии из армии, имперский рыцарь Савва Кобчик в глубоком тылу создает не только тракторный завод, но и самоходные боевые машины на базе паровых тракторов… С формированием рецкой гвардейской «железной» бригады бронеходов появилась возможность выиграть войну…Но вот как после войны выиграть мир?Получится ли это у бывшего студента Тимирязевской академии – вот вопрос.

Дмитрий Старицкий

Боевая фантастика

Похожие книги