Он осторожно встал посередине крыши шаттла – волны разбивались о его ноги, – огляделся и увидел остров. Тот был виден едва-едва и казался очень маленьким и далеким в свете раннего вечера, и, хотя легкий ветерок дул в сторону островка, Хорза понятия не имел, куда его могут вынести течения.
Он сел, потом лег. Воды Кругоморя омывали плоскую поверхность под ним и, накатываясь небольшими валами, ударялись о его побитый скафандр. Спустя какое-то время Хорза уснул. Он не собирался этого делать, но все же не предпринял ничего, когда понял, что отключается, хотя и сказал себе, что может спать не больше часа.
Он проснулся и увидел, что солнце все еще стоит достаточно высоко в небе; оно было темно-красным, как и в то время, когда светило сквозь слои пыли над далекой стеной Окаймления. Хорза снова встал на ноги. Шаттл за это время, похоже, не погрузился еще глубже. Остров все еще был далеко, но казался теперь ближе, чем прежде – течения или ветра, казалось, несли мутатора в нужном направлении. Он снова сел.
Воздух все еще был теплым. Хорза решил было снять скафандр, однако потом отказался от этой мысли – скафандр был неудобным, но без него существовал риск замерзнуть. Он снова лег.
Где теперь Йелсон, спрашивал он себя. Выжила ли она после взрыва, учиненного Ламмом, и крушения мегакорабля? Ему хотелось думать, что да. Он не мог представить ее мертвой или умирающей. Впрочем, в своих размышлениях ему было почти не от чего отталкиваться, и он отказывался признавать свою суеверность – но все-таки невозможность представить Йелсон мертвой немного грела ему душу. Она должна была выжить. Да ей по силам вынести что-нибудь пострашнее, чем тактический ядерный взрыв или столкновение корабля весом в миллиард тонн с айсбергом размером с небольшой континент… Он вдруг понял, что улыбается, вспоминая ее.
Он был не прочь и дальше думать о Йелсон, но ему нужно было поразмыслить и над кое-чем другим.
Сегодня он мутирует.
Это было все, что он мог сделать, хотя, видимо, надобности в этом уже не имелось. Крейклин, скорее всего, мертв, а если нет, то вряд ли им суждено опять встретиться. Но Хорза подготовился к трансформации, его тело ожидало этого, и ничего лучшего он придумать не мог.
Он сказал себе, что положение далеко не безнадежное. Особых травм он не получил, течение вроде бы прибивает его к острову, где, может быть, все еще находится шаттл, и если он успеет, то всегда остается Эванот и эта игра в Ущерб. В любом случае Культура, возможно, уже ищет его, так что не стоит слишком долго сохранять свою внешность неизменной. Какого черта, подумал он, нужно мутировать. Он уснет Хорзой, таким, каким его знали другие, а проснется копией капитана «Турбулентности чистого воздуха».
В меру своих возможностей Хорза подготовил собственное тело, ноющее, покрытое синяками, к перемене: расслабил мышцы, настроил железы и группы клеток, отправил по особым нервным волокнам (имевшимся только у мутаторов) сигналы из мозга в туловище и лицо.
Он посмотрел на тускловатое красное солнце, низко стоявшее над океаном.
Теперь он может уснуть – уснуть и превратиться в Крейклина, принять чужое обличье, чужую внешность в дополнение ко многим другим, которые он уже принимал за свою жизнь…
Может быть, в этом совсем не было смысла, может быть, он принимал новое обличье только для того, чтобы умереть в нем. Но, подумал он, что мне терять?
Хорза наблюдал за темнеющим красным глазом опускающегося солнца, пока не погрузился в сон мутации, и в этом трансе, при закрытых глазах, из-под меняющих свою форму век он, казалось, все еще видел умирающее сияние…