Читаем Возвращение Робин Гуда полностью

– Подожди. – Он остановился перед метро. – Дай додумать. Это как с узбеками. Объективно понятно, что происходит вытеснение. Они берут всех, но ты уйдешь, я уйду. А Юсуф останется. Юсуф по-русски знает два слова. Это значит, бригадиром к нему надо ставить Сардоржона. Сардоржон по-русски знает четыре слова, но зато он может все объяснить и Юсуфу, и Жахонгиру. Но зато теперь он не может ничего объяснить Тане и Наташе. И всё. Обвальный процесс. Всё очень быстро. Даже тот русский, кто хотел бы остаться – он уже не справится. Это капитализм, детка. Никто не будет создавать условий, если можно их не создавать, если всё и так работает, катится, и ладно. Тут же вперед не заглядывают. Не его это дело заглядывать, капитализма. Это как природа. Раз, раз, зима пришла, раз, раз, лето. …Но будь я Юсуфом – я бы не согласился, что я в чем-то виноват. Я мешки плохо таскаю? Я украл? Обманул? Я чем-то другой, не как вы, не могу получать за свою работу еду? У него правда. Я за Юсуфа. Но понятно, что раз никто ничего не делает, то придут русские фашисты и вышибут всех Юсуфов, и Жасуров, и не мягко, не гуманно, по той же объективной экономии сил. Маятник туда – теперь маятник сюда. Объясни потоку, чтоб он тек не через деревню.

– Так вот объективно мне понятно, в чем я виноват. Знаешь, Оля, чего я хочу? Я хочу лежать в нормальной квартире и читать книгу. Как я делал, когда жил у той бабы. Отдавая обществу ни на секунду больше времени и силы, чем чтобы я мог лежать и читать. И этого я себе не прощу. Того, что повелся, подумал, что так можно. Пошел на мировую – тогда как со мной никто мириться не собирался. …Но только им я этого тоже не прощу. Я с ними пять лет жил. И раз они позволили увлечь себя этим объективным процессам… раз я – а не мастер, не начальство, не Путин – оказался виноват в том, что вот так, без ксивы, без дома, с клеймом на лице посмел с ними рядом стоять… Ты это хорошо сказала – пусть убивают! Не думай, что я об этом не подумал; у меня три месяца было; и можно было сразу уйти. Но только это бы означало сбежать; а упереться рогом, доказывать телом, сколько его есть, потребовать у мастера свои деньги себе – он бы может не отказал, ему дороже было, что он меня доил, по правде ему на общество плевать, оно и так против него. …Это бы означало – что? Что я с ними дальше хочу?! Да я хотел с ними дальше. Я к ним привык. Возраст такой. Меня и сейчас порой слабость одолевает. Хочется вернуться и все там разнести. Дать ему в ебальник еще хотя бы раз, то, что тогда не смог, потому что хуевый боец. Нет, нельзя. Я дотерпел и ушел. Пять тысяч в руки – вот всё; в тот же день на трассе стоял. Вовка – я ему потом звонил – думал, я назад к бабе перебрался; у него под конец обо мне такое представление сложилось… Он ко мне тоже привык. …Жжет, конечно. Ночью трудно одному оставаться. Тем лучше. Теперь уже до могилы.

– Пошли, блядь. – Волкова потянула его за руку. – Террорист, на хуй. Не прощу.

– Пошли. – Они вошли в вестибюль. – Тридцать лет назад турникеты стояли справа и слева. Они захлопывались, если хотел без пятака войти. Надо было сделать вот так, – он взмахнул ладонями сверху вниз, – и фотоэлементы не срабатывали. Если правильно рассчитать, ничего не видно и не слышно. Проходил, как волшебник. Навык утрачен.

– Тебе купить жетон? – У Волковой проездной.

– Есть. – Он втолкнул жетон в прорезь.

На эскалаторе встал на ступеньку ниже спиной к ней.

Наташка всегда становилась лицом. Стояла так и разговаривала – пока уже почти не падала, доехав донизу.

Он как почуял ее раздумья – повернулся и что-то сказал.

– Что? – Волкова не поверила своим ушам.

– Не парься, – повысил голос. – Я пошутил.

– Что пошутил?

– Всё. В книжке прочитал. Ты же хотела, чтоб я тебя развлекал.

Он сошел на левую сторону и побежал вниз.

Волкова не может по эскалатору бегать. От ступенек в глазах рябит; она, как сороконожка, забывает, какой шагнуть. Можно навернуться носом вниз.

Он ждал ее внизу.

– Мне на ту сторону, – кивнул на подходящий поезд.

Захотелось догнать его и садануть кулаком в спину.

Что она ему сделала? Что сказала?

Почему им всем с ней так можно?!

– Завтра выйдешь? – крикнула она через спины.

Он обернулся и махнул ей рукой.

. . .

– Где твой товарищ? – спросила Анастасия.

– Я не знаю, – сказала Волкова басом.

Молчание. Она что-то щелкала в своем компьютере. Бухгалтер Саша у Волковой за спиной шелестела.

– Неделю не могу дозвониться, – сказала Настя Александре через голову Волковой. – Абонент вне зоны.

Саша повела плечом. Можно было трактовать по-разному.

– Начисли ей за него, – велела Анастасия.

Саша положила ручку.

– Настя, ты что? Дело подсудное.

– Я свои отдам, – сказала Анастасия. – Если он появится. Делай что говорят. Иначе на депозит уйдут. Никто их уже никогда не увидит.

Наконец посмотрела на Волкову: – Ты же считаешь свои вагоны? Бумажку ведешь, я говорила? Что, когда, сколько? Вычтешь из полученной суммы. Отдашь ему. Когда увидитесь.

Волкова облизнула губы.

– Мы не виделись. – Всё, слезы покатились. – Я не знаю, где он живет. Кроме работы.

Перейти на страницу:

Похожие книги