Линн повесила просушить половую тряпку и вернулась к мытью посуды. Чарли посмотрел на ее холодное, замкнутое лицо. Иногда она казалось ему чужой, и он удивлялся — неужели все браки кончаются подобным образом, когда оба супруга перестают испытывать друг к другу все чувства, кроме разочарования. Он и Линн все еще любили друг друга, их жизни все еще были тесно связаны многими нитями, но сколько еще сможет выдержать любовь, когда одна сторона постоянно придиралась и обижала другую, которая из-за каждодневных обид все дальше отдалялась и переставала доверять и делиться своими мыслями и чувствами.
Он вытащил из кармана несколько монет и шлепнул их на стол.
— Вот тебе деньги! — сказал он.
Чарли прошел по кухне и позвал Филипа.
— Филип, ты пойдешь со мной? Спускайся вниз. Я иду в Слипфилдс. Если хочешь, то пошли со мной.
Ответа не было, и Чарли, немного подождав его, пожал плечами и вышел из дома. Он взял во дворе канистру с керосином и отправился в Слипфилдс через поля. Сильно дул холодный северный ветер, и черные облака собирались над головой. Они обещали обильный снегопад. Чарли поднял воротник и наклонил голову под порывами ветра.
Филип стоял у окна и видел, как Чарли пересек двор и потом пошел по полю вдоль тропинки, протоптанной в снегу. Мальчику хотелось побежать с ним.
— Да, я иду! Подожди меня!
Эти слова почти вырвались из его рта. Но, когда он протянул руку к ручке двери в спальне, что-то остановило его. Он вновь увидел взгляд Чарли, в котором было столько отвращения, когда Филип плюнул ему в лицо. Это воспоминание заставило его вернуться. Когда он снова глянул в окно, фигура Чарли уже скрылась из вида.
В маленькой спальне был полумрак. Филип взял подушку со своей постели и положил ее на подоконник. Он взобрался на нее с коробкой цветных карандашей и одной из книг Роберта. Филип открыл книгу, где на титульном листе было аккуратно и четко написано имя: Роберт Мерсибрайт. Он перечеркнул фамилию красным карандашом и начал писать письмо домой.
«Дорогие мамочка и папочка и миссис Квин…»
В комнате было очень холодно. Он начал дрожать. Он посильнее закутался в куртку и вытянул рукава свитера так, что они наполовину прикрыли кисти рук. Пальцы, державшие карандаш, совсем онемели. Филип подышал на них, чтобы немного разогреть.
Внизу в кухне Линн закончила мыть посуду и убрала ее в буфет. Потом она начала убирать на кухонном столике — вылила грязную воду в раковину, вытерла стол и повесила сушить кухонное полотенце. Филип сидел в своей комнате уже тридцать минут, она считала, что этого вполне достаточно для наказания. Если он там еще останется, то простудится. Она понимала, что ей придется подняться к нему наверх, иначе он так и не спустится вниз.
Филип, услышав ее шаги по лестнице, соскочил с подоконника и закрыл книгу, в которой писал письмо. Он так торопился, что уронил книгу и рассыпал коробку карандашей. Они разлетелись по всей комнате. Филип ногой затолкал книгу под кровать, но она проскочила по полированному полу, вылетела с другой стороны, раскрывшись, упала на коврик между кроватями.
Прежде чем он смог убрать ее, в комнату вошла Линн.
Она увидела книгу и подняла ее, и ее лицо, когда она перевернула одну из страниц, стало багровым. Весь титульный лист был исписан, на каждой странице чистые поля также были исписаны хулиганскими глупыми надписями: «Пиписка, Пиписка!» «Что делает дома Коперник?» «От Ньютона воняет, и от тебя тоже!» «Говно и моча! Ха! Ха! Ха!».
— Как ты посмел написать такое в книгах моего сына?!
Она рванулась к комоду и начала перебирать остальные книги. Их было примерно дюжина, и они все были исписаны. На страницах были глупые рисунки и надписи, они просто бросались ей в глаза с каждой страницы и ранили ее, наполняя невыносимой яростью. Книги Роберта, которые он так сильно любил, были изгажены так равнодушно этими грязными, глупыми, идиотскими словами и рисунками! Дрожа, Линн перелистала все книги, а Филип наблюдал за ней бледный, со злыми глазами. Когда она, наконец, повернулась к нему, ее переполняли отвращение и возмущение. Она никогда не сможет простить ему этот проступок. Он всегда будет ей отвратителен.
— Как ты посмел портить книги Роберта? Ты, противный мальчишка, смотри мне в глаза! Тебя нужно выпороть за то, что ты сделал!
— Не смейте меня трогать! — заорал Филип.
— Не бойся, я не стану тебя трогать! Но я обязательно напишу твоим родителям и все расскажу, как ты себя ведешь! Как ты посмел плюнуть в лицо Чарли и писать всякие гадости в книгах Роберта! Мне просто непонятно твое поведение. Мы тебя приютили у себя и старались, чтобы тебе здесь было хорошо…
— Я не просил, чтобы вы меня брали к себе!
— Мы тоже не просили, чтобы ты стал у нас жить, но мы старались, чтобы тебе жилось у нас нормально, мы разрешили тебе спать в комнате моего сына… Чарли и я старались…
— Проклятая вонючая комната! — продолжал орать Филип. — Проклятая вонючая грязная прогнившая ферма! Здесь все просто ужасно, и я все написал об этом домой!