Читаем Ворошилов полностью

На площади параллельно тротуару выстроились двумя рядами казаки на лошадях, во главе с начальником гарнизона полковником Ратаевым. Как выяснилось позднее, их вызвал уездный комиссар — все тот же Нестеров. Это создало нервную обстановку, и уже озо время первого выступления — открыл митинг Макаров — в толпе стали раздаваться возгласы: «Долой!», «Бей их!» Возгласы эти усилились, когда меньшевика сменили эсеры Штанько и Ханзон.

— Держите грудь единения с Временным правительством! Все силы для продолжения войны до победного конца! — надрывался Ханзон. В ответ — свист и улюлюканье рабочих.

В свою очередь, когда на трибуне появился большевик А. Каменский, несколько человек — писарей местного гарнизона — начали кричать «Долой!». Столпившись поблизости от казаков, меньшевики и эсеры чувствовали себя в относительной безопасности и потому шумели так сильно, что Каменский не смог закончить речь. Этим воспользовался Нестеров и попытался взобраться на трибуну. Но его не стали слушать и под крики «Долой предателя!» стащили с трибуны.

Теперь на ней появился Ворошилов. Но едва он начал: «Война не может быть закончена, до тех пор пока рабочие, революционные рабочие не возьмут власть…» — как его прервали вопли: «Долой! Изменник! Немецкий шпион!»

К меньшевикам и эсерам присоединились казаки, шум все нарастал. Ворошилов сначала выжидал, но говорить ему не давали. Тогда он спокойно спустился с трибуны, сказал что-то неслышное в шуме окружавшим трибуну товарищам и уверенно, с угрожающим видом направился к кучке крикунов. Вслед за ним сквозь толпу устремились десятки рабочих-дружинников. Казачий офицер отдал команду, казаки обнажили шашки…

Но столкновение не произошло — на помощь Ворошилову с винтовками в руках бросились солдаты гарнизона, и казаки предпочли ускакать. С ними бежали и активные крикуны.

После этого митинг было решено перенести на другое место. Демонстрация двинулась на Садовую улицу. Здесь она пополнилась горожанами, появились женщины, дети. Обстановка стала спокойной, и митинг продолжался. Последним выступал Ворошилов. Слушали его очень внимательно и, когда положенное время истекло, потребовали, чтобы речь все же продолжалась.

В завершение было выдвинуто три резолюции: меньшевистская, эсеровская и большевистская. Приняли почти единогласно последнюю. По сообщению газеты, после принятия резолюции «т. Ворошилова качали, и была видна победа революционного пролетариата».

Подобные конфликты были характерны тогда не для одного Луганска, они происходили по всей стране. Заканчивался мирный период развития революции. Спустя всего неделю, 3–4 июля 1917 года в Петрограде разыгрался новый, третий по счету за четыре месяца революции политический кризис. Результатом его было окончание двоевластия. Теперь, в новых условиях, большевикам предстояло завоевать власть с оружием в руках.

После июльских событий в Петрограде по всей стране прокатилась волна преследований большевистской партии, ее лидеров, ее газет. Вооруженные юнкера явились и в Луганский комитет большевиков, потребовав отчета, на какие средства существует организация. Как выяснилось позднее, их послал все тот же Нестеров. Спокойно, с документами в руках Ворошилов разъяснил юнкерам, что организация располагала только членскими взносами и деньгами, собранными среди рабочих. Юнкера, ожидавшие, что обнаружат пресловутые «немецкие деньги», удалились ни с чем. Неудачей окончилась и их попытка ворваться в редакцию «Донецкого пролетария». Тут их ждали вооруженные рабочие, сумевшие защитить свою газету.

В целом июльские события не подорвали ни силы, ни влияния большевиков в Луганске. Мало того, рабочие, ранее примыкавшие к меньшевикам и эсерам, возмущенные травлей большевиков, стали переходить к ним. К концу июля луганская организация насчитывала 2596 человек. Настроение их было боевым, и Ворошилов писал 23 июля в «Донецком пролетарии»: «Думается, что вы, коршуны, рано слетелись терзать народное тело. Оно еще живо, и обессиленный, но не поверженный гигант найдет еще в себе достаточно силы, чтобы вырвать ваши гнусные клювы, впившиеся в его мышцы». В этот же день Ворошилов уехал в Петроград на VI съезд РСДРП (б).

Кроме него, делегатом от луганской организации на съезд ехал А. 3. Каменский. Столица, которую Ворошилов оставил совсем недавно, в апреле, теперь была иной. Жестче, решительнее, суровее стали лица людей в рабочих районах. Что-то тревожное, невиданное висело в воздухе, чего-то ждала толпа, заполнявшая Невский в летние, теплые, еще светлые вечера. Это был город, вступавший в преддверие величайшей революции — минует всего три месяца, и она разразится.

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Газзаев
Газзаев

Имя Валерия Газзаева хорошо известно миллионам любителей футбола. Завершив карьеру футболиста, талантливый нападающий середины семидесятых — восьмидесятых годов связал свою дальнейшую жизнь с одной из самых трудных спортивных профессий, стал футбольным тренером. Беззаветно преданный своему делу, он смог добиться выдающихся успехов и получил широкое признание не только в нашей стране, но и за рубежом.Жизненный путь, который прошел герой книги Анатолия Житнухина, отмечен не только спортивными победами, но и горечью тяжелых поражений, драматическими поворотами в судьбе. Он предстает перед читателем как яркая и неординарная личность, как человек, верный и надежный в жизни, способный до конца отстаивать свои цели и принципы.Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Анатолий Житнухин , Анатолий Петрович Житнухин

Биографии и Мемуары / Документальное
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование

Жизнь Михаила Пришвина, нерадивого и дерзкого ученика, изгнанного из елецкой гимназии по докладу его учителя В.В. Розанова, неуверенного в себе юноши, марксиста, угодившего в тюрьму за революционные взгляды, студента Лейпцигского университета, писателя-натуралиста и исследователя сектантства, заслужившего снисходительное внимание З.Н. Гиппиус, Д.С. Мережковского и А.А. Блока, деревенского жителя, сказавшего немало горьких слов о русской деревне и мужиках, наконец, обласканного властями орденоносца, столь же интересна и многокрасочна, сколь глубоки и многозначны его мысли о ней. Писатель посвятил свою жизнь поискам счастья, он и книги свои писал о счастье — и жизнь его не обманула.Это первая подробная биография Пришвина, написанная писателем и литературоведом Алексеем Варламовым. Автор показывает своего героя во всей сложности его характера и судьбы, снимая хрестоматийный глянец с удивительной жизни одного из крупнейших русских мыслителей XX века.

Алексей Николаевич Варламов

Биографии и Мемуары / Документальное
Валентин Серов
Валентин Серов

Широкое привлечение редких архивных документов, уникальной семейной переписки Серовых, редко цитируемых воспоминаний современников художника позволило автору создать жизнеописание одного из ярчайших мастеров Серебряного века Валентина Александровича Серова. Ученик Репина и Чистякова, Серов прославился как непревзойденный мастер глубоко психологического портрета. В своем творчестве Серов отразил и внешний блеск рубежа XIX–XX веков и нараставшие в то время социальные коллизии, приведшие страну на край пропасти. Художник создал замечательную портретную галерею всемирно известных современников – Шаляпина, Римского-Корсакова, Чехова, Дягилева, Ермоловой, Станиславского, передав таким образом их мощные творческие импульсы в грядущий век.

Аркадий Иванович Кудря , Вера Алексеевна Смирнова-Ракитина , Екатерина Михайловна Алленова , Игорь Эммануилович Грабарь , Марк Исаевич Копшицер

Биографии и Мемуары / Живопись, альбомы, иллюстрированные каталоги / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии