– Что я могу сказать? – уныло ответил он на приглашение Адама высказаться. – Король нарушил и эту клятву, и другие, да… Но он не Джон. Генрих не злой. Он хочет, чтобы его любили. Он желает делать добро…
Саймон издал странный звук, похожий на приглушенный рев разъяренного зверя, и Джеффри перевел взгляд на него.
– Я не могу винить тебя за твой гнев, – признал Джеффри. – Но что я могу сделать? Между нами существует тесная связь – Генрих ведь мой кузен, и он заботится о моей семье. Мои мальчики – Уильям и Иэн, служат у него при дворе, и он добр и терпелив к моим сыновьям как любящий дядя. Могу ли я, словно паршивый пес, наброситься на него и укусить руку, которая кормит меня?
– А что ты будешь делать, если он укусит тебя? – возразил Саймон. – Разве он уже не набрасывался в гневе на самых приближенных к нему людей? Не он ли вчера называл Хьюберта де Бурга «отцом», а на следующий день заковал его в цепи и заточил в глубокий подвал?
– Генрих не набросится на Джеффри, – голос Иэна, глубокий и немного сиплый, донесся к ним со стороны лестничной площадки.
Все напряглись. Джиллиан поднялась со своего места у окна, где она сидела напротив Джеффри, и пересела на скамью рядом с Элинор, а Джеффри привычной улыбкой пригласил Иэна занять место рядом с ним. Иэн обвел взглядом собравшихся. Он постарел, его волосы почти полностью высеребрила седина, морщины глубокими складками избороздили лоб, тяжело залегли возле губ, но ясные карие глаза оставались такими же теплыми и блестящими, как прежде, а статная фигура и все еще крепкая мускулатура указывали, от кого Саймон унаследовал свою внешность.
– Кровь – священные узы для Генриха, – добавил Иэн. – Он никогда не станет нападать на Джеффри, точно так же, как он никогда не был мстительным по отношению к Ричарду Корнуоллу.
– Присядь, папа, – настоятельно произнес Саймон.
– Ты думаешь, что я устал, спускаясь по лестнице, – поддразнил Иэн, – или хочешь усадить меня, чтобы я умер на месте от удара при сообщении о том, что, по твоему мнению, мы должны немедленно присоединиться к Ричарду Маршалу?
Джоанна неодобрительно посмотрела на брата, и Иэн улыбнулся ей, обнял за талию и поцеловал. Элинор засмеялась. Она несколько погрузнела с годами, а в ее ранее черных волосах блеснула седина, но сила характера этой женщины с годами не ослабела, и глаза сверкали и искрились так же, как у Саймона.
– Возможно, самое время тебе подарить своему супругу еще одного ребенка, Джоанна, и перестать быть матерью Иэну и мне, – заметила Элинор, улыбаясь. – Мы вовсе не слепы и не глупы. Мы хорошо слышим, даже если об этом не говорим вслух.
– Тогда, полагаю, вы слышали, что Генрих становится невыносимым, – сердито бросил Саймон.
– Не столько сам Генрих, сколько епископ Винчестерский и его ублюдок, – произнес Адам, пытаясь сгладить злобный тон Саймона.
– Говорят, что Питер Риво приходится племянником Винчестеру, – с отсутствующим видом поправил Иэн, мысли которого явно находились где-то далеко. Потом он вздохнул и направился к Джеффри, собираясь расположиться рядом с ним. – Винчестер слишком долго находился за пределами Англии. По-видимому, он забыл все, что когда-то знал о соотечественниках.
– Нет, – мягко произнес Джеффри, – нет. Он не забыл. Он помнит очень хорошо. Ему всегда был ненавистен тот факт, что власть в этой стране по закону разделена между баронами и королем. Он так же решительно отстаивал неоспоримое право короля во времена Джона, как и теперь, но Джона слишком ненавидели, поэтому Винчестер понимал, что любые попытки сдержать баронов могут привести к войне. В конце концов Джон попытался сделать это, и вспыхнула война.
– И ты решил, что Винчестер должен был сделать соответствующий вывод из этого? – язвительно заметил Саймон.
– Да. Я разочаровался в нем. Когда-то мы были хорошими друзьями, – задумчиво пробормотал Иэн.
– О, он так любил тебя. Вы всегда доверяли друг другу. А почему бы ему и не любить тебя? Ведь ты всегда видишь в людях только хорошее, милый мой, – произнесла Элинор. – Тот, кто жаждет власти, редко зрит правду и никогда ничему не учится.
– Это так и не совсем так, – поправил ее Джеффри. – Винчестер не понял истинных причин сопротивления Джону. Он решил, что Джона просто ненавидели.
– Пожалуй, так и было, – вставил Адам, и его рот исказился гримасой.
– Да, это заставило мужчин побыстрее взяться за оружие! – страстно воскликнул Саймон. – Но даже если бы они любили Джона, они не позволили бы королю попирать свои права, отбирать имущество без суда, а себя ставить выше закона. И теперь они не станут мириться с подобным вероломством!
– Не станут, – согласился Иэн. – Но Генрих – не Джон, и нет необходимости хвататься за оружие. Я не брал в руки оружие и не участвовал в восстании против Джона. Разумеется, я не прибегну к насилию по отношению к королю, который доверяет мне и которому я поклялся в верности, когда он был еще ребенком.