Читаем Вечная жизнь Лизы К. полностью

Было самое время его обнять: я люблю тебя… помолчать и шепнуть: нам пора. Но телефон запищал чепухой – Натушиной эсэмэской: летает! фанерой!!! – и момент был упущен. А потом грянул хор, настоящий, многоголосый. Показалось, что из колонок, но нет, это пели вытянувшиеся по струнке старухи: «Многая лета», каждая, целясь, словно вибрирующей стрелой, в бегущего к ним смешного, толстого и текучего, как колобок, старика. Когда до хористок осталось несколько столиков, дедушка замер, тряхнул головой, вскинул руки… И старухи грянули вновь, дружнее и звонче, в первой части ускорившись, а потом, вслед за плавностью дирижерских рук кантиленно разлившись, раздвинув стены, отменив потолок – а на потолке-то, Лиза только сейчас заметила, были небо и облака, как в какой-нибудь псевдобарочной усадьбе, только ангелов не хватало, – и тянули, тянули, пока старик не подпрыгнул, словно за мухой, и пухлой ладошкой не ухватил гаснущий звук. Аплодисменты, откуда-то вынырнувшая корзина с цветами, слезы, которые старухи утирали украдкой, а одна, самая из них пышнотелая, от души всхлипывала в платок. Лизина подопечная в вязаной шали то ли била ее, то ли гладила по плечу непослушной рукой… Смолкнув, старухи тут же сделались анемичными и составленными из отдельных частей: у одной нелепо торчал остренький подбородок, у другой рот распирала вставная челюсть, над третьей неподогнанно возвышался черный парик… Босх и Данте в одном флаконе и в нем же – ад, чистилище, рай и бесконечная Лизина жизнь впереди, а у старух с повисшими щечками, но еще сверкающими глазами – конечная и удавшаяся или по крайней мере осмысленно прожитая, а иначе бы они не пели так, они бы вообще не пели, голос – это ведь свет, только живущий внутри.

Официант положил рядом с папой счет на маленьком круглом подносе. Старушенции без предупреждения и отмашки грянули «Гаудеамус игитур, ювенес дум сумус»; тут уже и у папы засвербело в носу. И Лиза сказала:

– Я люблю тебя, слышишь?

А папа как-то кисло кивнул, а когда они вышли и стали ловить такси, вдруг спросил, есть ли у Лизы дома тест на беременность. Лиза фыркнула: для кого? А папа: Цапуль, по-моему, похоже. И реально испортил ей этим обратный путь, который чуть не весь ушел на загибание пальцев, заглядывание в зеркальце, отражавшее ее в меру хмельное, в меру испуганное лицо, да, с припухлостями под глазами, но ведь это от вечного пересиживания за компом – и снова сгибала пальцы: с Каном это было в самом конце апреля, только Кан тут при чем? или это Саня при чем? – дожили, прижили, скажет мама, а от кого, и не знаем. И чтобы как-то себя унять, вообразила, что стоит с младенцем у Юшеньки на пороге – его взмокшую от испуга лысину, вспотевшие стекла очков. Это было так глупо и так прикольно.

А папа в этот момент вполоборота к ней повернулся и как о чем-то неважном сказал: кстати, знаешь, на той фотографии, ну, с кусками асфальта – на ней не Тимур. И отвернулся, чтобы показать водителю, как к ним лучше проехать… А Лиза:

– Как не Тимур? Ты уверен?

И папа, кивая затылком:

– Уверен, и Эля тоже.

– Какая Эля?

И папа, даже не повернувшись:

– Мама Тимура. Нам точно не надо в аптеку?

Ого, подумала Лиза, теперь и мама Тимура с нами, теперь мы все вместе, кучненько этак, по-шведски! И чтобы не фыркнуть: с Элей Орловой тебе надо было в аптеку! – вынула из кармана мобильный и написала Ю-Ю: тайна? священна? с этого места, плз, поподробней.

Отправила, пожалела. Но уж такой был сегодня дурацкий день. Викентий всю дорогу из сада ныл про то, что Дашечка с ним не хотела играть, это Федор подговорил и ее, и других ребят. И сколько дед его ни расспрашивал: но почему, была же, наверно, причина? – ребеныш не слышал, спотыкался о каждый камешек, по-щеночьи скулил, а потом опять взахлеб вспоминал: и еще прогнал, когда сели играть в развивающее лото, и еще оттолкнул, когда они с Дашечкой начали строить дом для Губки Боба и Патрика Стара… И только когда дедуля пожал около их подъезда Викешке руку, а Лизе осторожно и виновато ткнулся губами в висок и устало-сутуло двинулся вдоль постриженного газона – надо же, вот уже и косилкой прошлись, значит, лето! – ребеныш вздохнул и прихлопнул нашивку на свитере, который дедуля с бабулей ему привезли из последней поездки:

– Федя говорит, это – подлый америкосский флаг.

Перейти на страницу:

Все книги серии Проза: женский род

Похожие книги