— Мертвых кладут с восточной стороны, — сообщил Ульфрик, слишком озабоченный, чтобы щадить чьи-либо чувства. — В неф сносят раненых.
— Пожалуйста, помолитесь за ее душу.
— Мы отпоем всех погибших.
— Я поднял тревогу, — возразил Эдгар. — Быть может, спас тебе жизнь. Пожалуйста, помолись за нее.
Ульфрик промолчал и удалился.
Эдгар увидел, что брат Мервинн перевязывает ногу раненому мужчине, а тот скулит от боли. Когда Мервинн наконец встал, юноша попросил его:
— Будь добр, помолись за душу Сунни, хорошо?
— Да, конечно, — отозвался Мервинн и осенил крестным знамением чело Сунни.
— Спасибо.
— Положи ее у восточной стены.
Эдгар прошел по нефу мимо алтаря. В дальнем конце церкви лежали аккуратными рядами два или три десятка тел, на которые взирали скорбящие родственники. Юноша осторожно уложил Сунни к остальным, распрямил ее ноги и скрестил руки на груди, а затем поправил ей волосы. Ему захотелось стать священником и самому помолиться о ее душе.
Он долго стоял на коленях, глядя в ее неподвижное лицо, изо всех сил пытаясь осознать, что никогда больше она не посмотрит на него с милой улыбкой.
Но постепенно верх взяли заботы о живых. Живы ли его родители? Уцелели ли братья или их увезли в рабство? Всего несколько часов назад он собирался покинуть свою семью навсегда. Однако теперь без них не обойтись, иначе он останется один на всем белом свете.
Он пробыл подле Сунни еще немного и покинул церковь; Бриндл по-прежнему тащился за ним.
Снаружи Эдгар задумался, как поступить, и решил пойти к себе домой. Дом, конечно, спалили налетчики, но, возможно, он отыщет семью или какую-то подсказку по поводу того, где могут быть родичи.
Самый быстрый путь вел по берегу. Направляясь к морю, Эдгар гадал, уцелела ли его лодчонка. Он привязал ее в отдалении от ближайших домов, так что, если повезло, она ждет хозяина в целости и сохранности.
По пути к морю он столкнулся с матерью, которая возвращалась в город из леса. Заприметив родное — суровое, жесткое — лицо и узнав целеустремленную походку, Эдгар испытал такое облегчение, что едва устоял на ногах. Матушка держала в руках бронзовый котелок — наверное, единственное, что успела забрать из дома. Взгляд ее был полон грусти, но плотно сжатые губы говорили, что сдаваться она не намерена.
Когда она увидела Эдгара, то грусть в глазах мгновенно исчезла. Матушка обняла его, прильнула лицом к его груди и всхлипнула:
— Мой мальчик, мой Эдди! Ты жив, хвала небесам!
Он обнял ее в ответ и зажмурился, чтобы не разреветься. До этого мига он сам не понимал, как сильно за нее волновался.
За спиной у матушки стояли Эрман, смуглый, как она, но скорее озлобленный, чем решительный, и Эдбальд, светлокожий и веснушчатый; а вот отца не было.
— Где отец? — спросил юноша.
— Он велел нам бежать, — ответил Эрман. — А сам остался в мастерской.
Очень хотелось упрекнуть братьев за то, что они бросили отца, но сейчас было не до взаимных обвинений; вдобавок и сам Эдгар прятался от викингов.
Матушка разжала руки.
— Мы возвращаемся домой, — сказала она. — Если есть куда возвращаться.
Они двинулись к берегу. Матушка шагала быстро, нетерпеливо, словно торопилась узнать правду, какой бы горькой та ни была.
— А ты быстро удрал, братишка, — проворчал Эрман. — Почему ты нас не разбудил?
— Я всех разбудил, — возразил Эдгар. — Это я ударил в монастырский колокол.
— Ну да, рассказывай.
Это было вполне в духе Эрмана — затеять ссору в такое время. Эдгар отвернулся и промолчал. Ему было плевать на брата и его слова.
На берегу выяснилось, что лодка Эдгара пропала. Наверняка ее забрали викинги, уж они-то разбираются в добротных кораблях. К тому же лодку увести проще, чем корову, — привязал к корме одной из ладей и тащи за собой.
Неприятная потеря, но Эдгар ничуть не огорчился. Подумаешь, какая ерунда, по сравнению со смертью Сунни.
Шагая по берегу, они наткнулись на тела женщины и юноши возраста Эдгара. Явно мать и сын. Быть может, викинги ее убили, когда она пыталась помешать им забрать ее сына в рабство.
В нескольких ярдах лежал еще один труп. Эдгар заглядывал в лицо каждому телу, узнавал друзей и соседей, но отца среди них не было, и он начал надеяться, что папаша, возможно, все-таки выжил.
От дома остался только очаг, над которым возвышалась железная тренога.
Поодаль от развалин лежал отец. Матушка испустила душераздирающий крик и упала на колени. Эдгар присел рядом с ней и обвил рукой подрагивающие плечи.
Отцу отсекли правую руку по самое плечо — должно быть, топором, — и он, похоже, истек кровью. А ведь совсем недавно это была рука сильного и умелого мужчины. На глаза Эдгара навернулись слезы, горечь утраты в груди мешалась с гневом.
Он услышал слова Эдбальда:
— На двор посмотрите.
Эдгар встал и вытер глаза. Сначала он не понял, что именно видит, пришлось снова протереть глаза.