Часть платформы была огорожена и охранялась констеблями железнодорожной полиции. Они с трудом сдерживали толпу, состоящую из пассажиров — некоторые так и держали чемоданы, — носильщиков и прочих вокзальных служащих; я уже не говорю об обычных бездельниках, которые слоняются во всех крупных общественных местах. Есть субъекты, которых большие скопления народа притягивают. Они рады возможности обчистить чьи-то карманы или что-нибудь стянуть. Любой владелец багажа, которому хватало глупости поставить вещи на землю и отвернуться, вскоре мог обнаружить, что его вещи пропали. Я не сомневался, что многие пассажиры, даже те, кто остался при своих часах и бумажниках, опоздают на поезд. Сейчас им было не до того. Все были охвачены ненасытным желанием узнать побольше подробностей. О своих делах все забыли.
Я не удивился, увидев толпу; наоборот, по пути на вокзал я боялся, что будет хуже. Конечно, случившееся невозможно было скрыть. Совсем скоро об убийстве узнает весь Лондон. Я с грустью подумал: пройдет совсем немного времени, о нем узнает пресса, сюда нагрянут еще и репортеры.
Бернс шагал впереди, что-то бормоча и ругаясь себе под нос. Я шел у него в кильватере; толпа расступалась перед ним. Узнав его, констебль отдал честь и пропустил нас.
— Мы им говорили, чтобы отошли, сэр, но они не слушаются, — испуганно пожаловался он Бернсу.
— Пригрозите арестом! — рявкнул тот.
Констебль с жалким видом оглядывал зевак. Мне показалось: даже если он наберется смелости и исполнит приказ Бернса, вряд ли это что-нибудь изменит.
Выйдя наконец из толпы, мы проследовали на платформу и прошли мимо паровоза шоколадного цвета, еще испускавшего клубы дыма и напоминавшего спящего дракона. За паровозом следовал багажный вагон, а за ним — пассажирский. Дверь со стороны платформы была открыта. Рядом, на платформе, ждала группа людей, в том числе и несчастный кондуктор, обнаруживший труп. Были также два любопытных уборщика со швабрами и щетками и медик со своим саквояжем. Он раскраснелся и нахмурился от гнева и напоминал кипящий чайник.
Бернс первым представил мне злого врача:
— Это доктор Холланд. Он осмотрел труп и констатировал смерть.
— Задушена шнуром, — проворчал доктор Холланд. — Грязное дело, джентльмены, грязное дело! Неужели женщинам в нашей стране небезопасно путешествовать в одиночку? Да еще по железной дороге! Кто за это ответит, а? — Он приблизил к нам свое красное лицо.
По-моему, Бернсу хотелось ответить: «Только не железная дорога!» Но он благоразумно дал единственно приемлемый ответ:
— Совершенно с вами согласен, доктор.
— Так-так-так… — пробурчал доктор, которому не дали напрямую обвинить в убийстве Лондонскую и Юго-Западную железную дорогу. — По крайней мере, смерть наступила быстро. Жертва — женщина среднего возраста и сравнительно хрупкого телосложения. Она не могла оказать достойного сопротивления преступнику… — Он снова закипел. — Убийца — настоящее чудовище, зверь в человеческом обличье, ни более ни менее! Надеюсь, вы его скоро схватите и его повесят!
— Спасибо, доктор Холланд, мы сделаем все, что в наших силах, — заверил его Бернс.
— Я вам еще нужен? — спросил доктор.
Бернс покосился на меня.
— Доктор, — начал я, — вы сказали, жертва отличалась хрупким телосложением… Как по-вашему, убийцей не может оказаться другая женщина?
— Женщина?! — заревел Холланд. — Удушить человека… другую женщину… шнуром? И речи быть не может! — Помолчав, он брюзгливо добавил: — Я не утверждаю, что это невозможно. Но это не женское преступление, помяните мое слово. Женщины — нежные создания, сэр. Мышьяк в сахарнице — вот их стиль.
— В самом деле, — пробормотал я, гадая, откуда у него такой опыт. — Как скажете. Я лишь хотел понять, много ли сил потребовалось преступнику, чтобы…
— Очень мало, — отрезал Холланд. — Если уж на то пошло, задушить ее мог и ребенок… Надеюсь, вы не считаете, что убийца в самом деле ребенок? — Хмурясь, он ушел.
— Он оказался поблизости, — объяснил Бернс, словно извиняясь. — И мы попросили его о помощи. Обычно мы к нему не обращаемся. А это Уильямс. — Бернс повернулся к кондуктору: — Уильямс, приехал инспектор из Скотленд-Ярда. Расскажите, как было дело.
— Ничего не понимаю, — начал Уильямс, молодой человек, высокий и худой, с болезненным выражением лица, он то и дело вытирал лоб замасленным носовым платком. — Я и не думал, что найду такое… Ужасно… Да еще в вагоне первого класса!
— Вы все объясните, пока мы будем осматривать место преступления, — нетерпеливо сказал я.
Мы с Бернсом поднялись в вагон, Уильямс шел за нами следом.
В углу, у окна, притулилось тело женщины в черном платье. Ее лицо закрывала вуаль, приколотая к черной шелковой шляпке. Наверное, вначале Уильямс решил, что пассажирка спит. И только вглядевшись, сообразил, что это не так. Мне не нужно было даже видеть пенсне в золотой оправе, которое болталось на ленте. Я сразу узнал убитую. Бедная Изабелла Марчвуд! Может быть, она все же решила рассказать правду, но было поздно? Теперь я уже никогда не узнаю ее тайны. Кто-то позаботился о том, чтобы она замолчала навеки!