Позже, когда первый свет зари показался над горизонтом, Ксенофонт осторожно пересек платформу и уселся рядом с Евгенидисом. Он был впечатлен способностью молодого человека идти в одном темпе с остальными солдатами, и колебался, не зная, следует ли ему выразить свое одобрение, когда Вор заговорил:
— Я думал, что нам должны сообщить с верхней платформы, когда пушки и лафеты будут подняты вверх, — сказал он.
— Наверное, они не были уверены, что связной успеет спуститься по скале до прихода воды, — ответил Ксенофонт. — А каньон здесь слишком глубок, чтобы увидеть сигнал фонаря.
— Думаю, что вода уже поднялась до обычного уровня, — произнес Евгенидис, но в это время удар сотряс платформу.
Как и остальные солдаты, Ксенофонт вцепился в сеть под собой. Хладнокровие сохранял один Вор. Он наклонился вперед и смотрел на реку внизу.
— Что это было?
— Я не уверен, — ответил Евгенидис. — Что-то большое. Может быть ствол дерева, смытый с берега, когда из шлюзов пустили воду. — в его голосе звучало сомнение. — Но это могла быть одна из пушек, — сказал он. — Это был скользящий удар.
Они одновременно представили, во что превратились бы деревянные балки под ними после прямого удара.
Царица Аттолии вздрогнула во сне и проснулась. Она медленно села, пытаясь развеять остатки неприятного сна, и оглядела комнату. При свете ночника она могла рассмотреть стопку бумаг на столике у кровати, но в дальние углы свет не проникал. Черная тень таилась за шкафом, достигая края занавешенного шторой окна. Она села, опершись спиной на подушки и натянула одеяло до подбородка, борясь с детским желанием позвать свою старую няню. Ей было страшно отвести взгляд от угла за шкафом, в котором мог таиться враг. Царица сидела, глядя в угол, до утра. Поднялось солнце, тень посветлела и исчезла.
Когда последние проблески солнца в небе поблекли, и вода Арактуса иссякла, люди с платформ спустились на влажное дно реки. Связной сообщил, что три лафета с пушками смыло в реку, когда воды Арактуса прокатились по каньону. Они потеряли шестнадцать человек, когда два из упущенных лафетов обрушили балки платформы, находящейся ниже по течению. Четырем из двадцати солдат удалось зацепиться за сети и прибиться к берегу. Остальных обнаружить не удалось.
Пушки были найдены у подножия большого водопада, где Арактус спускался к антиутопии. Две из них оказались разбиты и непригодны для использования. Ксенофонт осмотрел третью и решил, что она еще сможет окупить трудности транспортировки. Он фыркнул, увидев ее на берегу и сказал:
— Хвала богам, что нам не придется доставать ее со дна.
Промоина под водопадом, куда падали воды Арактуса, была очень глубока, дна не было видно, так что извлечь пушку из нее было бы попросту невозможно.
Ущелье здесь расширялось, вдоль берега тянулась полоса песка, так что солдаты смогли провести день в относительном комфорте. Зажигать огонь по-прежнему опасались, но люди достали из непромокаемых заплечных мешков сухие куртки и штаны и переоделись. Когда солнце зашло, Ксенофонт начал осторожное движение через антиутопию. Пушки ехали невероятно медленно, и тащившие их солдаты ругались шепотом себе под нос.
— Пограничные патрули Аттолии далеко отсюда? — уточнил Ксенофонт у Евгенидиса.
Они неоднократно обсудили все детали в Эддисе, но Евгенидис был счастлив успокоить его, малодушно радуясь, что вся ответственность за руководство операцией лежит не на нем, а на Ксенофонте.
— Сомневаюсь, что они повернут своих лошадей в сторону антиутопии без уважительной причины, тем более ночью, — сказал он.
Ксенофонт уже не радовался тому, что Вор не выказывает обиды за оплошность командира предыдущим вечером.
— Это самый глупый план за всю мою карьеру, — сказал он.
— Я люблю глупые планы, — ответил Евгенидис. — Как долго мы будем идти через антиутопию?
— В два раза дольше, чем без этих дурацких пушек.
Евгенидис рассмеялся.
Эддисийцы добрались до края антиутопии и вышли на опушку Елеонского моря, простиравшегося до подножия гор Гефестии. Они перегруппировались в боевые единицы и устроились на отдых. Костров по-прежнему не разжигали, а оливковые деревья скрывали их от посторонних взглядов. После полудня офицеры вывели солдат на одну из узких дорожек, вьющихся между рощами, и они начали движение к Сеперхи. Прежде чем эддисийцы достигли большой дороги, они встретили лошадиного барышника. Купец выглядел настоящим скрягой, но он отдал всех своих лошадей эддисийцам, не взял ничего взамен, и исчез среди олив, чтобы вернуться в Эддис.