Читаем Царь Петр и правительница Софья полностью

Вынув из-за голенища большой сапожный нож, он вырезывает у мертвеца сердце и бросает своей собаке.

— На, псина, отведай боярского мясца, скусно!

Прочие стрельцы, изрубив тело Нарышкина на мелкие кусочки, тут же втоптали их в грязь сапожищами…

<p>XI. Первый на Руси монумент</p>

Прошел месяц. Наступило лето, ясное, жаркое, без облачка на небе. Яркая зелень садов уже успела прикрыться занесенной с мостовых и с площадей пылью. На том месте, где недавно стрельцы на Красной площади втаптывали сапогами в грязь куски тела Ивана Кирилловича Нарышкина, проросла травка, корни которой питала всосавшаяся в землю кровь молодого брата царицы Натальи Кирилловны.

На площади что-то кучится народ. Но ни набатного звону, ни барабанного боя не слышно. Из-за церкви Василия Блаженного показываются два мужика с котомками за плечами и с длинными палками в руках. Видно, что люди дорожные.

— Гля-кось, дядя, народу сколько на площади, — говорит младший с льняными волосами.

— Да, людно, — отвечает старший нехотя.

— Поди, опять стрельцы бунтуют.

— А може…. Что им, гладким, делать!

— А гля-кось, гля-кось, дядя! Столб — от какой: такого здеся-тка допрежь не было.

— И точно, столб каменной… К чему бы он тута?

— А, должно, казнить бояр будут.

— Поделом… зазнались, осударей не боятся.

— А для че на столбе золотое яблоко?

— Знамо, царское яблоко.

— А може, дядя, это звонница, колокольня?

— Кака звонница! Али ты ослеп? Где же колокола — те? Да и как на ее звонарь взойдет?

Они подошли к ближайшей старушке, с боязнью смотревшей на диковинный столб.

— А какой это, бабушка, столб? — спросил ее младший мужик. — Для че он оставлен?

— А не ведаю, родимый, — отвечала старушка, — разно люди сказывают: вершить, слышь, будут.

— Кого вершить, баунька?

— А вестимо, злодеев осударевых.

— Бояр — чу?

— Розно сказывают, родимый: одни бают, будто стрельцы бояр будут вешать, а другие, вишь, сказывали, стрельцов бояре вешать будут. Кто их ведает! Довольно у нас на Москве кровей-ту.

Прохожие двинулись дальше, ближе к столбу, и подошли к толпе москвичей, рядских и иного стану людей, посреди которых ораторствовал какой-то старик, не то чернец, не то поп. Все слушали его с величайшим вниманием.

— Столпы разны бывают, миленькие, — говорил оратор, — в Цареграде много таких столпов: на одном столпе — медный змий из пустыни, и у змия того глава отрублена…

— А кем отрублена, отец Никита? — любопытствует купчина из Охотного ряду.

— А царем Констянтином матерью его Еленою.

— А за что?

— По писанию, миленький: сказано, сотри главу змия… Так вот и скажу я вам, братия: в оном же Цареграде, пред дверьми святыя Софии столп стоит, а на нем царь Констянтин на коне: конь медян и сам медян вылит, правую же руку держит распростерту, а зрит на восток, а сам хвалится на срацынские цари. А срацынские цари против ему стоят, все болваны медяны, держат в руках своих дань многу и глаголят ему: а не хвалися на нас, господине, мы бо ся тебе ради, и потягаем противу ти не одиножды, но многочасно. В друзей же руце держит яко яблоко злато, а на яблоце крест.

— Ишь ты! — удивляется купчина. — И у нас вон яблоко на столпе.

— А ты не перебивай, сусед, — толкает его однорядка, — пущай Никита говорит.

Никита приосанился и продолжал:

— Так-то, миленькие… Так вот и скажу я вам: а оттуду, от царя Констянтина, яко с стреловище, еже ся место зовет подорожье, урыстание конское, и тут поставлен столп на спе, а соп есть вышины человека с три, а на спе том лодыги четыре мраморяны, а на лодыгах тех поставлен столп, а высота его есть шесть сажон, а ширина его одна сажень, един камень без става.

— Ай-ай-ай! — послышались знаки удивления в толпе.

— Шесть сажон, н-ну!

— Не перебивай, сусед.

Оратор быстро повернулся к однорядке.

— А ты бо, человече, не моги тому подивитися, кто тое бо есть ставил? Какие бо се были людие?

Оратор помолчал немного и продолжал:

— А возле того столпа стоит ин столп, три главы аспидовы сплетены медяны воместо одной главы, а в них запечатлен яд змиин: тот, кого охабит змия внутри града, и тии прикасают бо ся к сему аспиду медяну и исцелевают; аще ли вне града змия охабит, то несть исцеления.

— Господи! Что чудес-то! — не вытерпел купчина.

— Не перебивай, чу!.. Ну, Никитушка, отец святой?

— Да что, миленькие! — расходился Никитушка. — Там же, в Цареграде, повыше урыстания конского, стоит еще один столп, и вверху крест, где был двор царя Констянтина, и в нем запечатлены акруги Христовы двенадесять, и Ноева ковчега секира, чем Ной ковчег делал, и камень, иж из него Моисей воду источи…

— Ах! Что чудес-то там! А у нас что! Пустой столп… Не знай, зачем его споставили-ту.

Перейти на страницу:

Похожие книги