– А вот Элана такого, как Аймик, ни на кого не променяла бы! Ни на какого Хайюрра или как его там.
Аймик рассказал ей почти все. Умолчал лишь о своих встречах с Духами и о своем
5
Примерно к середине зимы Аймик настолько освоил язык людей Ворона, что мог уже пытаться говорить и о более сложных вещах, нежели повседневные дела. Рассказать мало-помалу свою историю и тем самым решить свою участь. До чего не хотелось бы вот прямо сейчас собирать свои вещи и отправляться одному невесть куда по этим сирым равнинам, насквозь продуваемым ледяными ветрами.
Зима… Она пришла как-то уж очень быстро и совсем не такая, как там, на севере. И там-то, на его родине, снег бывает не очень глубок, а здесь он даже не везде покрывает поникшую промерзлую траву. Под нескончаемыми злыми ветрами он превращается в настоящую ледяную корку. По ней нелегко идти человеку (о лыжах в этих краях и думать нечего), зато бизоны и дикие лошади, по-видимому, без особого труда разбивают копытами оледенелый покров, подбираясь к корму.
Бесприютная, беспросветная зима… во всяком случае для него, Аймика. Уныло, тоскливо вокруг, и холод, холод… Этот бесконечный ветер… В жилище тепло, натоплено. Женщины полуголые; Элана рукодельничает, ее высокая грудь мерно вздымается и опадает, тугие соски словно глядят на Аймика. Глаза ее прикрыты ресницами, такими длинными, что на щеки падает тень… Она не знает главного и, должно быть, втайне посмеивается над робостью
Было бы совсем худо, если бы не охота. Еще в один из первых дней, когда Аймик поселился под кровом Кайта, хозяин спросил гостя с помощью слов и жестов, не хочет ли тот составить ему компанию и показать свое охотничье умение? Ясное дело, дважды Аймика просить не пришлось. Он бы и сам предложил, да слишком врезались в память
…Небесный Олень еще не завершил свое схождение в Нижний Мир, когда хозяин и гость, доверху нагруженные мясом, вернулись в стойбище. Люди Ворона обступили их, с уважением посматривая на голову жеребца, которую Аймик торжественно опустил на землю. Кайт, жестикулируя, с жаром рассказывал подробности, то и дело оборачиваясь к своему гостю, хлопая его по плечу, уважительно показывая на лук. Аймик понимал далеко не все… совсем мало понимал, по правде говоря. Но сейчас слова были не важны. Улыбаясь, он поглаживал тело Разящего и благодарил его шепотом за верный удар.
Оказывается, летом и осенью бизонов можно только сообща загонять в ловушки, а зимой и весной – только убивать поодиночке. Вообще-то так и с мамонтами дело обстоит: сородичи Аймика зимой и вовсе на них не охотятся, другую дичь берут. Но здесь это Закон и ослушнику грозит смерть.
В ту зиму Аймик часто уходил на охоту, то с Кайтом, то с кем-нибудь из молодежи. Разящий принес ему если не славу, то известность: сыновья Ворона не знали лука. Добывали не только бизонов: на зиму в эти края забредали и дикие лошади, и даже северные олени.
А разговоры с Кайтом становились все продолжительнее и продолжительнее. Расспросы. Переспросы. Может быть, и не все понял его хозяин, но в главном разобрался. Так, по крайней мере, думал Аймик.
– Ха-ха-ха! – в голос смеялся Кайт, узнав, что в глазах охотников на мамонтов степняки – «злые колдуны», убивающие всякого, кто ненароком к ним забредет. – О да! Мы тут все колдуны! Оружие перед охотой наговариваем. Духов благодарим за бизонов. Лечимся… Бабы наши вон тоже колдуньи, мужей себе привораживают, детей… Вот только моя старшая, видно, колдовать не умеет, – хмыкнул он.
– Да я не о том, – начал было Аймик. – Такое и у нас…