Читаем Три холма, охраняющие край света полностью

- Лорд Теренс Фицморис, восемнадцатый герцог Блэкбери, к вашим услугам, сэр, - и с достоинством поклонился - то ли псу, то ли человеку.

- Это хорошо, - сказал Дядька. - У вас прекрасное произношение, герцог. Сергей Иванович Турков-Синюха, лицо без определённых занятий. Домовладелец. Можно сказать, даже эсквайр… Герцог и эсквайр застыли в рукопожатии.

- Ты кормить нас думаешь, эсквайр? - сказала Леди.

<p>ГЛАВА 14</p>

…Сибирские города молоды - их история насчитывает самое большее четыре века. У американцев и того меньше - поэтому они относятся к былому трепетно, любую перестрелку в салуне считают судьбоносным событием и посвящают ей песни и фильмы.

Бедный город Малютин был лишён даже куцей истории Томбстоуна. Начались его несчастья вместе с революцией.

Ещё в марте 1917 года освобождённые уголовники и ссыльнопоселенцы первым делом уничтожили полицейские архивы, а заодно и тех, кто эти архивы составлял.

«А ведь называли нас каторжной столицей!» - сокрушались местные краеведы. Им пришлось восстанавливать всё с нуля, под взрывами, картечью и пожарами Гражданской войны. Подшивки старых газет шли на растопку и самокрутки, жалованые грамоты - на сапожные стельки, письма и семейные альбомы разлетались по улицам, а сами улицы приобрели новые имена.

От тяжкого труда краеведов избавило ГПУ, эту категорию граждан выводившее в расход в первую очередь.

- А как же им было не выводить? - объяснял Дядька Серёжа. - Ведь краевед - он что? Он же не только про природу и окрестности всё знает, он же и людьми интересуется! Он, проклятый, помнит, кто чей сын, кто чей внук и правнук, кто на ком женился и при каких обстоятельствах. Он, окаянный, ведает, что красный трибун товарищ Орлов-Соколов - это бывший Барух Гуральник, у которого была своя аптека на углу Крестовоздвиженской и Кандальной! Он, контра недобитая, не забыл, что начальник пароходства Артём Капидонов ходил в левых эсерах! Ему, гидре капитализма, известно, что первый секретарь губернии товарищ Оськин женат на старшей поповской дочке! Он, белогвардейский недобиток, знает, что партизанский командир Кулешов и налётчик Егоза - одно и то же лицо! У него, у гада, картотека! Нет, милый, пожалуй бриться! Много будешь знать - мигом состаришься! Как же было краеведов не трогать? Вот их и тронули…

Но такое водилось по всей стране. Настоящая же, бесповоротная беда случилась позже, уже во время большой войны.

Тёмной зимней ночью 1942 года, когда над городом бушевала небывалая пурга, маленький Малютин потрясён был взрывом, взметнувшимся на площади Красных Жертв, бывшей Колокольной.

Поднятые по тревоге чекисты, милиционеры и пожарные не сразу сообразили, что произошло, - искали вредителей и поджигателей, причём довольно успешно.

На самом деле это была не вражеская мина, но дружеская помощь по ленд-лизу. «Бостона» перегонял с Чукотки не шибко опытный экипаж, ветрище дул неистовый, мороз был ему под стать, ребята заблудились среди бушующей бездны… Такое случалось обычно над тайгой, но тут груда металла с остатками высокооктанового бензина обрушилась на малютинский краеведческий музей. Золотопромышленник Балашов, большой оригинал и меценат, возжелал построить здание в виде египетского Сфинкса, чтобы простояло века и зоны. Но хватило и тридцати лет. Спасать было некого и нечего.

Мало того. Первый секретарь малютинского обкома партии товарищ Задерихин от взрыва малость тронулся и вообразил, что враг у порога. Он ни на секунду не растерялся: приказал собрать все партийные архивы и вообще документы всех госучреждений, свезти собранное в ближайший овраг и там сжечь, обеспечив оцепление.

Безумие первого лица по цепочке передалось всем остальным. Для любой бумаги настала Варфоломеевская ночь. Спалили всё, что не было уничтожено в предыдущие лихие годы. Три дня носился над Малютином пепел… Город, как человек, до срока поседел и утратил память окончательно…

Дурака Задерихина расстреляли, но и на том свете не было ему покоя.

Взвыли не по-хорошему малютинцы, когда после Победы пришлось им восстанавливать все справки, прописки, права и прочие документы. Жизнь и без того была тяжёлая, а задерихинское художество сделало её и вовсе невыносимой.

Город приходил в себя, словно боец после тяжкого ранения с амнезией. Он вырос, распространился по обоим берегам реки Алды вдоль железной дороги, оброс тяжкими корпусами эвакуированных заводов, временно-вечными бараками, сталинским ампиром, потом штампованными пятиэтажками. Восстановили и музей, только вместо Сфинкса встала типовая унылая песня стекла и бетона. Уныние царило и внутри: вымпелы передовых бригад, групповые портреты с партконференций, чучело росомахи, небольшая пушка, якобы собственноручно отлитая Петром Великим… Но должна же быть хоть какая-то история!

Место фактов нагло, по-хозяйски, заняли легенды. «Полнится легендами земля малютинская!» - писали журналисты и ничуть не преувеличивали.

Перейти на страницу:

Похожие книги