- Ну, и последнее. Ответственность сторон. Конечно, по германскому гражданскому праву ответственность и без указания в контракте предусмотрена. Но вы же замучаетесь в местных судах свою правду отстаивать, случись какие проблемы, - устав драть глотку, умеряю пафос, и пытаюсь разъяснить все уже более спокойным тоном, хотя, что уж тут говорить о спокойствии при таком количестве явных проколов! - Поэтому ответственность - и по срокам поставки, и по поставке некачественной и некомплектной продукции, и по своевременному и полному оформлению сопроводительных документов, - надо указывать в контракте. Немцы же не постеснялись вставить в проект договора пени за просрочку платежа с нашей стороны! Да, чуть не забыл, - не забудьте в контракте оговорить требования к упаковке товара...
Тут представитель Спотэкзака из Москвы, которого уже давно снедало явное беспокойство, не выдерживает, и визгливым тоном выкрикивает:
- Товарищ Осецкий! Зачем вы лезете не в свое дело, срываете договоренности, портите нам налаженные отношения с немецкими фирмами!
К моему удивлению, к этому крикуну присоединяется и человек из инженерного отдела. Он, правда, не кричит, а солидно выговаривает:
- Нам и так нелегко было пробивать эти заказы, Виктор Валентинович. А вы тут требуете пересмотра контрактов, ставите договоренности под угрозу... С такой торопливостью и неосмотрительностью дела не делаются!
Не спеша отвечать на эти инвективы, оглядываю сидящих вокруг командиров. Среди них - мой знакомый, молодой чекист Николай (так и не выведал его фамилию). Начинаю лихорадочно обдумывать, как бы пугнуть этих зарвавшихся чинуш присутствием в нашей комиссии представителей ОГПУ. Так, есть мысль... Уже начав говорить, почти тут же прикусываю язык, ибо из памяти моей всплыла информация, резко меняющая мое отношение к делу:
- А что, Николай, в комиссии представители Экономического отдела есть?
Тот сразу понимает, о чем идет речь:
- Не, нету, Виктор Валентинович. Мы же не с проверкой торгпредства ехали.
На этом мой диалог с ним обрывается: не стоит забывать золотое правило - "умеешь считать до десяти - остановись на семи". Да и многозначительная недоговоренность подчас действует посильнее, чем даже мощные козыри, выложенные на стол. Однако никакого замешательства по лицам моих оппонентов не видно. Ничего и никого не боятся? Возможно. С такой-то крышей...
- До свидания! - не говоря больше ни слова, собираю папки со стола и выхожу за дверь, направив свои стопы прямо к торгпреду, Борису Спиридоновичу Стомонякову. Разговор у нас вышел тяжелый. В конце концов, не выдержав, спрашиваю торгпреда прямо:
- Чего вы боитесь? Того, что вам не по силам идти против Ягоды, который прикроет своих людишек, через которых он тут крутит всякие свои темные дела?
- Да, боюсь! - раздраженно кидает мне в лицо Стомоняков. - Его даже полпред боится. А уж, казалось бы, Крестинскому сам черт не брат.
- Ладно, - задумчиво тяну я, - значит, Ягода.- И уже более твердо, в полный голос, говорю, - Ягода или не Ягода, а эти контракты будут подписаны только на тех условиях, которые были названы мной. И без проволочек - иначе немедля пущу вход тяжелую артиллерию. Начну с Уншлихта, а если и он не поможет, то найдутся орудия и поопаснее.
Я откровенно блефовал, но на торгпреда моя уверенность произвела впечатление:
- Хорошо! - бросил он. - Выправим мы эти контракты. - И добавил усталым голосом. - Думаете, мне так приятно уступать этим интриганам, которые имеют железную поддержку из Москвы?
- Вот и не уступайте. У нас тоже поддержка в Москве сыщется, и не слабая.
Следующей моей целью в Берлине была контора по прокату пишущих машинок. Верно-верно, именно для того занятия, в котором я уже успел поднатореть - для изготовления анонимки.