Читаем Тёщины рассказы полностью

Сёма в тридцать седьмом родился, уже полена дров не было. Он, получается, мне двоюродный племянник, ему семь месяцев было, он ничего не помнит, а я-то уже всё понимала, — мне жалко, что добро выгребают, реву стою на крыльце. Дядя Алёша:

— Не реви. Коло зелёного кустика всегда травка растёт.

Вот ведь нашёл что сказать ребёнку.

ВОТ ТЕБЕ И БЕС!

Отчим под тридцать зародов поставит сена, — где другой кто бросит покос, он и на нём скосит. "Кому, Александр?" — "А я сИроткам." То есть нам с Феофанией, с сестрёнкой.

А был у нас Рубец, псаломщик. Встретит его Рубец, скажет:

— Александр Степаныч, брось так работать. Вот так тебе сделают, под корень чирк-чирк…

Отчим его Бесом звал, заглаза: "Ху! опять Бес идёт".

Как встретятся, тот ему своё: "Александр Степаныч, не работай ты так!"

Наш ему: "СИроткам. Для них работаю".

А как стали всё отбирать… — сначала налоги шибко большие, — семь тысяч насчитает, унесёт. Раньше тысячи-то какие были, десять копеек возьмёшь — орехов полный платок. …Часа два дома полежит, опять в окно стучат, в сельсовет вызывают ("самообложение"). Встаёт, пошёл. И вот только попробуй что-нибудь скажи.

Руки опустили все.

Потом дошло до него: "Вот так Рубец! А я дурак. Какой-то старичошко и всё знал…"

И сказал там: " Моё забирайте, сиротское не трогайте".

Оставил нам с сестрёнкой по жеребцу да кобылку. А нам ничего с ними не сделать, их же прогуливать, кормить надо. Он хоть всему и научил: вот рвите им такую траву, такую…

Литовок нет, чем рвать?

Сводный брат Михаил… Отца треплют, а он успевает свои богатства направо-налево… — овечек продал, свиней, коров, лошадей рабочих и выездных. Эти — в сельсовете — во наживались! Драли за справку сколько; уполномоченный приедет, карман набьёт, уезжает, другой приезжает. Всё распродал и уехал, ищи-свищи. Бегунца на Амур продал. Сытущий, так и блестел. Мы с сестрёнкой: "Михаил, хоть бы вывел наших погулять. Никакой зерниночки, никакого корму нет".

Жеребцы выездные, кобыла породистая. Думаем с сестрёнкой: хоть бы их забрали.

Забрали, мы рады-радёшеньки.

Отчима повезли (на ссылку), он дорОгой: "Эх, Бес! Вот и Бес!"

А эти — исполнители которые — думали, мужик умом тронулся, бесов поминает. Тогда много людей с ума посходило. Старик Жуков, сама видела, корову снегом кормил. Та лежит уже, а он ещё ей в морду ведро суёт.

Когда маленькие были, нам все говорили, что так будет…

ВЕРА ВРОДЕ ДУРОЧКИ

Девушек сколько с ума посходило. Жалко приданого. Шура в Кропанях, Паша тоже помешалась, Моторовна (хозяйка Карчевки), она пить начала, в пивную придёт, ткнёт палец в кружку, кто будет пить? — отдают. В колодец бросались. Бедному доступно было жениться на богатой. Одной сказали: "Уедем…" Увезли, на берёзе повесили, а дядька ехал на станцию, увидал, снял, только привёз в больницу, она и умерла.

МОря (подружка) почти голая, простоволосая, в одних ремках ко мне пришла ("…новое снимай"). Свекровь с детьми, мальчик девяти лет, девочке — одиннадцать, выбросили на улицу разутую, раздетую, она в домик (недостроенный) забежала… — "А сиди, застывай". Она взяла и закрылася изнутри. Деток обняла и с ума сошла. Кондовые двери, бились-бились, ломами двери расщепали. Люди смотрели. А нельзя было смотреть. Куда они её девали? Куда повезли, куда девали, это ни перед кем не отчитывались.

Вера вроде дурочки, пошла активисткой, два ящика себе натаскала, они как короба набиты. Вот таких подобрали, а культурно назвали: делегатки. И шали пуховые, и всякие шали. Власти таких и брали. Умный человек пойдёт?

Вот давай она это добро сушить. Женщины набежали: "Это Яковых, скатерти гарусные, это Параниных…" На заборах висят, в калитку лезут, она их гонит. А мать проходит: "Вот бес-дура! мы с Анюткой всё на пеЦке пересушили".

Нарядится, — в огород и задами на сходку, — разговоры разговаривать дурацкие.

Умные люди помнят: она раскулачивала, она активисткой была. Хуже войны. И никому это не нужно было. Поехала в город. Старик-возчик:

— Вера! Говорят, ты людей-то съедала?

Она: "Пе-пе-пе-пе". Притворилась ненормальной. Хотела старика напугать. Скакает на телеге. Так до Кургана и притворялась. Соскочила, побежала в больницу…

ХУЖЕ ФАШИСТОВ

В двадцать восьмом богатые давай отделять сыновей, те жениться, их не расписывают: "Откупай своё хозяйство". Ночью сколько раз вызовут, днём. Вызовут в сельсовет и сиди, пока не согласишься эти тыщи принести.

— Сколько можно сидеть…

— Иди неси.

Или посадят в анбар и щиплют…. В анбар посадят ночью, а к ним шибздика подсадят. Зимой, голых, чтоб злились да болтали, чтоб сразу расстреливать.

Ой, что делали… Так досталось людям. Хоть бы было за что.

А с попами что проделывали? Батюшка, вы знали, что это будет? Знал, но не думал, что так скоро. Что они с ним сделали… Фашисты? А это не фашисты? Хуже.

Сосед дядя Федя, щупленький мужичок… Таскали-таскали, нету денег. Он залез на крышу, на конёк и упал… Сверху двух этажов комната, как шмякнулся, только брызги… Тут он валяется, а семью ссылают, всю скотину погнали, хлеб выгрузили, монатки забрали.

Перейти на страницу:

Похожие книги