Читаем Сыскарь чародейского приказа полностью

Я колотила по клавишам послушного теперь самописца, шеф тихонько сидел в кабинете. Ляля пробежала к нему с каким-то хозяйственным вопросом, чтоб сразу умчаться. Зорин все не возвращался, впрочем, как и Мамаев. Старания мои в овладении скорописью, как мне казалось, принесли некий результат — я уже могла почти не смотреть на клавиши, позволив рукам самостоятельно решать, подушечку какого пальца в каждом случае задействовать. Вечером меня ждало театральное представление, и я немного поразмышляла, какое из двух нарядных платьев мне надеть. Варианта было всего два: шелковое черное с довольно смелым вырезом, которое я сочла для сегодняшнего случая излишне нарядным, мысленно отложив его на субботу — меня, конечно, на прием к обер-полицмейстеру еще никто официально не пригласил, но, зная шефа, можно было предсказать, что повеление я получу минуты за полторы до приема, — и мятно-зеленое, которое матушка величала «барышня в поиске». Ко второму платью полагалась шляпка, моя любимая, между прочим, и я уже предвкушала, как выпущу локоны из-под отделочных кружев. Рыжим зеленое вообще-то к лицу, особенно если с оттенком глаз гармонирует. Мне даже стало немножко жалко эдакую красоту тратить на Мамаева.

— Я домой телефонировала, — сообщила входящая в приемную Ляля, — с аппарата, который у нас на первом этаже установлен. Велела мне платье для вечернего выхода подвезти.

— Перфектно! Значит, у меня переоденемся.

— А еще возьмем дядюшкину коляску. Она ему все равно без надобности, а мы с удобством до места доберемся.

Все складывалось наилучшим образом. События сегодняшнего дня, страшные, грустные, а иногда и просто противные, отодвинулись куда-то на периферию сознания, настроение сначала вошло в норму, а после и вовсе улучшилось. Через некоторое время я уже мурлыкала под нос модный в этом сезоне шлягер.

За полчаса до окончания присутственного времени шеф вышел из кабинета, вежливо с нами попрощался, велел на работе не засиживаться и удалился в неведомые дали. Ляля повеление восприняла буквально, заполошно вскочив со своего места:

— Поторопись, Гелечка. Сегодня мы будем не чиновницами приказными, а просто барышнями при приличном кавалере!

Ольга Петровна, кажется, радовалась предстоящему развлечению. Вот и славно, вот и хорошо, значит, не сердится она на меня более, и дружбе нашей девичьей ничто не грозит.

Коляска ждала нас у подъездной лестницы, багажная полка ее была занята кофром, шляпной коробкой двухаршинного обхвата и огроменным тюком некрашеной мешковины в оплетке конопляных шнуров. Да уж, подготовилась Ляля с размахом!

— Подумают, что мы труп в багаже перевозим, — несколько неудачно пошутила я.

— Да пусть что угодно думают, — отмахнулась девушка. — До досужих сплетен мне дела нет.

Кучер, пожилой уже кряжистый дядька с крючковатым носом и черными глазами, откинул подножку.

— Это Палюля, — кивнула мне Ляля, взбираясь в коляску. — Обычно он меня возит.

Кучер подал мне руку, помогая подняться.

— Вы неклюд? — спросила я, потому что во внешности петуховского слуги почудились мне знакомые черты.

— Был неклюд, да весь вышел, ваше бродь, — хрипло отозвался тот, до меня донесся удушливый, какой-то гнилостный запашок. — Устраивайтесь, домчу с ветерком.

Всю дорогу до своего дома я была рассеянна. Меня почему-то тревожил Лялин неклюд, да и коляска казалась знакомой, можно сказать, до боли. Я даже время от времени прикасалась к затылку, памятуя тот удар по голове.

— А давно он у вас служит? — спросила я Лялю громким шепотом, указывая на кучера.

— Сколько себя помню. Дядюшка, когда в Эстляндии служил, арестовал его за конокрадство, да пожалел почему-то, через строй под шпицрутены не отправил. С тех пор Палюля семье Петуховых предан.

У меня в голове щелкнуло. Неклюд, изгнанник, Петухов, Эстляндская волость. Картинка почти сложилась. Мне срочно нужно было поговорить с шефом.

— Ты знаешь, где его высокородие живет?

— Крестовский? Даже не представляю. Меня к нему на квартиру не посылали ни разу, а к себе в гости он, как ты понимаешь, не зазывал.

Честное слово, если бы шеф сейчас еще был в приказе, я настояла бы на немедленном возвращении на службу. Все мои подозрения в отношении Петухова получили недвусмысленное подтверждение. Оставалось еще одно, последнее, которое я получила, когда коляска остановилась у вывески меблированных комнат «Гортензия».

Пока Ляля возилась со своим багажом, я обошла коляску и погладила лошадиную морду:

— Ну здравствуй, красавица, узнала меня?

Лошадка была та самая, с которой я ворковала, когда получила по голове неким тупым предметом.

Надо что-то делать! Петухов — убийца, его кучер как-то связан с убийствами, он неклюд, стало быть, маг по определению. Ольге Петровне домой возвращаться нельзя! Она в опасности!

Я остановилась. Прежде чем начинать производить арест и поднимать переполох, следовало подумать, не упустила ли я чего.

Перейти на страницу:

Все книги серии Берендийский сыск

Похожие книги