Из туннеля показалась сначала пара животных, потом еще и еще. Они двигались большими прыжками, опираясь на длинные передние лапы. Принц сказал бы, что у них собачьи морды, если б не питал к собакам самых теплых чувств. Он выставил вперед правую руку с мечом и левую — с факелом.
— Не подходи!
Твари явно знали, что такое огонь. Рыча, они попятились, но не расступились. Одна из них, молодая и глупая, сунулась было к Серебряному Листу, но получила смолистой деревяшкой по морде и, скуля, откатилась к стене.
Тявканье остальных стало еще более угрожающим, но никто не посмел повторить подвиг паленого сородича.
«Когда прогорит факел, нам конец, — с ужасом думал принц. — Они бросятся разом. Я не отобьюсь».
Тем временем Дея, отчаявшись сдвинуть оленей с места, бросила вожжи и полезла куда-то под медвежью полость. Порывшись, она извлекла со дна саней старое шерстяное одеяло и принялась тереть его края друг о друга. Со стороны могло показаться, что женщина сошла с ума, но в ее действиях прослеживалось методичное упорство. Наконец принцесса решила: пора — выпрямилась и изо всех сил тряхнула одеялом. Град синеватых искр прошел по шерсти.
Дея с остервенением трясла покрывалом до тех пор, пока голубой дождь не иссяк. Но к этому времени насмерть перепуганные тунгу уже припустились наутек, стуча по полу когтями.
— Теперь пошли! — Женщина отшвырнула одеяло и принялась немилосердно нахлестывать оленей. Те наконец рванулись с места, да так резко, что Серебряный Лист опрокинулся в сани.
Ребенок утих. Его родители с облегчением переводили дыхание.
— Кто это? Горные обезьяны? — Принц не находил определения для увиденных тварей.
— Стражи. — Дея, кажется, сама была не рада, что затащила спутника в туннель. — Боги пропускали им через череп искры, ну вроде тех, что бывают от трения шерсти. Потому они их и боятся. Теперь тунгу одичали и бросаются на людей…
Остальные упряжки встретили их у наветренного склона. Чувствуя близкую опасность, тревожно ржали лошади.
— Наконец вы вернулись, — недовольно бросил Хёгни. — Дом богов — плохое место.
Серебряному Листу нечего было добавить к этим словам.
Глиняные кружки сдвинулись, заливая густой ячменной пеной выскобленные добела доски стола. Серебряный Лист увидел, как в сизых клубах дыма к нему движется Дея с кованой серебряной чашей в руках. Он знал, что это приглашение на танец, но слишком отяжелел от съеденного и выпитого, чтоб сейчас пуститься в пляс.
хриплым от вина голосом продекламировал принц.
Над столами послышались смешки и хлопки в ладоши. Дея ничуть не смутилась, повела плечом и в тон ему отчеканила:
Хохот стал дружнее. Йоль шел пятые сутки, и гости веселились, отбросив всякие представления о приличиях. Только четырежды в год — во время зимнего и летнего солнцестояния, а также весеннего и осеннего равноденствия — гиперборейцы позволяли себе как следует расслабиться. Выпить, поплясать, сойтись с приглянувшимися женщинами без всяких обязательств.
Йоль — макушка зимы. Он начинался в тот самый день, когда последний луч солнца гас за горизонтом и на несколько месяцев наступала полярная ночь. Жаль, что люди не впадают в спячку, как медведи! Им было бы легче пережить пустоту и отчаяние наступавшей тьмы. Летом, когда солнце не заходило сутками, их это не беспокоило. Теперь же, когда до самого солнцеворота ждать было нечего, когда во мраке вскрывались могилы предков и на землю выходили духи, человеческое сердце сжималось от страха.
Мысль о том, что завтра солнце не взойдет, а может быть, не взойдет никогда, могла на кого угодно нагнать тоску. Но жители Ареаса были не робкого десятка, и, чтобы скрасить для себя первые дни полярной ночи, они на неделю погружались в Йоль, как пловец ныряет в искрящуюся от праздничных огней темную воду. На холмах вокруг Асгарда зажигали сотни костров. Подальше от дома хозяева ставили плошку со смесью тюленьего жира, опилок и серы, бросали в нее просмоленную веревку и запаливали конец. Под радостный визг ребятишек она чадила, искрила и рассыпалась огоньками. Над косяком двери вешали гирлянды из остролиста и сосновых веток. Но главное — в каждом дворе громоздили елку — дерево Йоля. Ее по окончании праздника тоже предстояло сжечь.
В просторном деревянном зале дворца уже несколько суток пили и плясали гости конунга. Их оружие было повешено на стены и резные столбы — в знак того, что все они пришли с миром. Многие не выдерживали многодневной пьянки и падали под стол. Женщины, разносившие еду, чинно переступали через тела поверженных героев и, посмеиваясь, переглядывались друг с другом: мол, эти уже не бойцы.
У очага Звайнальд Тихие Струны уже который час загадывал детям загадки.
— Что такое Ткач Ветра?
— Небо, — хором вопили малыши.
— А Грива Поля?
— Лес!