Касательно жены и дочурки Ориэля Джавану мало что удалось узнать. Он выяснил, что все семьи Дерини содержались под стражей в покоях ремутского замка. Однажды он даже заметил краем глаза Алану д'Ориэль, гулявшую во дворе под присмотром стражи, но заговорить с ней или еще с кем-то из пленных было бы немыслимо. А проникнуть в их апартаменты не под силу оказалось даже принцу, обученному Дерини.
Так и проходили дни после Пасхи, и Джаван с союзниками пока просто старались выгадать время в ожидании Троицы. Ивейн продолжала свои изыскания с помощью Джорема и Кверона, работая с недавно обнаруженными рукописями, а Целитель копался в памяти в поисках еще каких-нибудь крупиц древних традиций, сохраненных гавриилитами, что могли бы пригодиться им сейчас.
Впрочем, Дерини не только корпели над манускриптами. В передышках между чтением и ментальными упражнениями, они старательно расчищали зал под
Но все равно, и для троих Дерини время тянулось бесконечно, они с нетерпением ожидали, когда наконец подойдет Троицын день и Реван начнет свои проповеди. Ибо хотя они уже решили для себя, как должно будет проходить воскрешение Камбера, но не хотели рисковать, пока не убедятся, что у Ревана дела пойдут хорошо, на тот случай если во время обряда кто-нибудь из них погибнет.
В день рождения короля и принца Джавана они отслужили мессу за их благополучие, долгую жизнь и процветание, но никаких особых перемен в Ремуте по этому поводу не ожидали. Не готовился к ним и Джаван, когда поутру после торжественной мессы Карлан помогал ему с парадным облачением для церемонии.
— Что, вы думаете, вам подарят, ваше высочество? — поинтересовался паж, помогая своему господину через голову натянуть синюю шерстяную тунику. — Не удивлюсь, если это будет новый меч, или, может, новая сбруя для вашего р'кассанского жеребца, или даже боевой конь, чтобы ездить на нем, пока жеребец не подрастет.
Джаван с улыбкой подтянул манжеты нижней туники, затем встряхнул нарукавниками и поправил длинный палантин. Шерсть без помех скользила по шелку, укладываясь на узких бедрах красивыми складками, когда Карлан застегнул на нем пояс из серебристых бляшек. Нарукавники были куда более яркими, чем носил Джаван обычно — алые с золотом, и с темно-синей вышивкой по краю, на алой подкладке. Спереди оверкот был расстегнут до пояса, чтобы показать высокий ворот и шитье нижней туники, — серебряная нить на синем фоне.
На ногах у принца были тонкие сапожки из алого сафьяна, с прорезями, сквозь которые виднелись черные штаны, — это был подарок Карлана, который тот преподнес ему нынче утром. Джаван не рискнул надеть их в церковь, чтобы не запачкать в грязи на улице, но остальные торжества должны были проходить под крышей. Принц вытянул носок, чтобы еще раз полюбоваться на обновку, пока паж цеплял ему на пояс кинжал в узорчатых ножнах.
— Новое седло, это было бы неплохо, — согласился принц. — Или новый лук. Вот это было бы здорово. Старый стал слишком тугой, его трудно натянуть, особенно если брать длинные стрелы.
Он изобразил, как натягивает тетиву, и цепляет стрелой себе за ухо, и Карлан в шутку толкнул его в плечо.
— Вы здорово подросли за зиму, сударь. — С этими словами он взял в руки гребень и вместе с принцем подошел к небольшому зеркалу на стене. Тот, тем временем, принялся пальцами приглаживать непокорные черные вихры. — Э, нет, позвольте уж мне! Нельзя, чтобы остальные пажи решили, будто я не могу как следует поухаживать за своим господином. Сегодня все будут смотреть на вас!
— Да, все регенты, точно… — пробормотал тот, стоя неподвижно, чтобы Карлан мог причесать его. — Может, они опять потом разъедутся? Хорошо, хоть на будущий год я стану совершеннолетним. Тогда я буду не обязан больше слушать ничьих приказов.
— Да, но вот это все равно налагает свои обязательства. — И Карлан надел принцу на голову серебряный обруч, украшенный крестами и гранатами. А если вы от нее откажетесь, как того желают регенты, то будете связаны еще более суровыми обетами. — Карлан склонил светловолосую голову. — Вы, и правда, собираетесь сделать это, сударь?
Глядя на свое отражение в зеркале, на корону, сверкающую в солнечных лучах, Джаван осознал, что никогда по собственной воле не откажется от своего права рождения, но не решился сказать о том пажу, ибо тот непременно передаст все регентам, если те спросят его.