Читаем Сети полностью

Тайнер, Эйж, Гуан и Коймор наведывались раз в три дня и потчевали его напитками, крепкими и весьма недурными на вкус, явно из командирских запасов. Смешиваясь со снотворным, спирты продлевали спасительный сон. Никто не слонялся по хижине, бутылки проносили под одеждой, эмоции – у Тайнера они прорывались через слово – выражали вполголоса. Тем не менее после третьей пьянки Хара вкатила Моргану выговор с угрозой отправить домой, если он не начнет разрабатывать руки вместо того, чтобы сползать обратно в могилу. Он тут же принялся демонстрировать, как хорошо владеет руками: отобрал у нее миску с ухой, с третьей попытки зачерпнул бульон и пронес ложку мимо рта. Попробовал еще раз и еще, а потом швырнул все на пол и рявкнул: «Катись к претам! Без Дара мне руки не нужны!» И пролежал весь день накрывшись с головой и стиснув зубами подушку. С возвратом домой Хара погорячилась, а вот снотворного Морган не получил. И следующее утро начал с матерных песен, которые горланил до ночи, отвечая на Харины замечания идиотскими ухмылками. Война продолжалась двое суток. На третьи Морган, охрипший, с саднящим горлом, поздравил себя с победой и ускользнул из жестокой реальности в царство сна. Вскоре ребята ушли в рейд, и просыпаться стало совсем незачем.

Еще невесть сколько дней проплыло в полузабытьи, пока однажды дорассветным утром Моргана не выдернул из сна холод. О том, что это утро, можно было догадаться только по доносящемуся снаружи скрежету лопат, расчищающих снег. Он приоткрыл глаза посмотреть, кто спер одеяло, и удивленно моргнул, увидев над собой в свете масляной лампы незнакомое продолговатое лицо с птичьим носом и застывшим расфокусированным взглядом. Все еще гадая, не кошмарный ли это сон, Морган растерянно пробормотал «здрасте».

Длинная как жердь, костлявая молодая женщина не выразила приветствия ни словом, ни жестом, а ее глубоко посаженные глаза по-прежнему смотрели в никуда. Такого взгляда не бывает даже у Лайо. Видимо, ввалившись однажды в транс, она так из него и не вышла. Пока ее теплые, сухие, абсолютно равнодушные руки освобождали его от бинтов, Хара внесла позаимствованный у кого-то удобный стул из ивовых прутьев, с подушкой на сиденье. В закуток по-хозяйски, как к себе домой, вошла вторая девица, копия первой, если не считать более осмысленного взгляда и завязанных в хвост волнистых темных волос, которые у ее сестры были свернуты в узел на затылке. Она уселась нога на ногу, достала из деревянного сундучка пузырек с чернилами и перо, водрузила на сундучок толстый журнал и начала что-то в нем строчить.

«Мои спасительницы». Морган покатал эти слова в сознании, и они сами собой превратились в «мои убийцы». Означает ли их визит конец заточения?

С ним не разговаривали. Косоглазая нажимала пальцами в какие-то места на спине, плечах и шее, выворачивала руки, заставляя его дергаться и охать от боли, и временами бросала писаке короткие фразы. Большинство слов произносилось на Живом языке, на Всеобщем – только названия костей, нервов и чего-то там еще внутри тела. Угадать смысл фраз по лицам и интонациям голоса было невозможно. Ни одна из Вороних не отреагировала, когда Морган пожаловался, что ему холодно. Словно он не живой человек, а механизм, каждое звено которого должно функционировать определенным образом. В целом создавалось впечатление, что внешний мир интересует их ровно настолько, насколько его можно использовать для воздействия на мир под кожей. Действительно кикиморы, и клеиться к ним можно исключительно ради хохмы. Потому что ради денег не позволит папаша.

Моргана истязали целую вечность. Он успел пережить все существующие эмоции – от бешеной ярости до благоговения: когда на его худое, дрожащее, ноющее от боли тело наконец набросили одеяло, готов был повалиться своей мучительнице в ноги и лобызать ее сапоги. Мучительница выскользнула за занавеску, и Морган услышал, как они вполголоса беседуют с Харой. Быть может, в отсутствие сестры девушка с нормальным взглядом проявит понимание? Он повернул голову к писаке и спросил:

– Что с моим Даром?

Молчание.

– Надежды на его восстановление нет совсем?

Скрип пера.

– Вы говорите на Всеобщем языке?

Писака поджала губы и, не отрываясь от своего занятия, медленно, с достоинством, кивнула.

«Говорим, но не с тупыми мочилами», – перевел Морган.

Если бы он мог встать, он выхватил бы этот поганый журнал, куда они записывают своих подопытных, и треснул им ей по башке. Спустя буквально минуту зазнайка вдруг закрыла талмуд и спрятала в сундучок. Длинный серый жакет перекочевал с ее плеч на спинку стула. Она одернула светлую тунику, до колен закрывающую кожаные брюки, придвинула стул к кровати. Села, положив руки на бедра; ее глаза разбежались в разные стороны.

– Что еще? – застонал Морган. – Хватит вести себя так, будто меня здесь нет!

В этот момент в сопровождении Хары вошла ее сестра, с табуреткой в руке.

– У тебя неправильно срослись кости, – пояснила Хара.

Перейти на страницу:

Похожие книги