Читаем Счастливые неудачники полностью

Когда на следующий день она увидела на доске объявлений сообщение о том, что ее роль передана другой актрисе, то в бешенстве, дрожа от возмущения, влетела в кабинет Игоря Львовича и потребовала вернуть роль. На этот раз он сидел в удобном кресле, и колено его не беспокоило, потому на лице играла полуулыбка, сквозь которую пробился полуответ: «Я подумаю».

Изольда поняла, что он сравнял счет. Но не догадалась, что это только начало разгрома. Нет, Игорь Львович не был жестоким или мстительным человеком. Просто он очень подробно видел в своих мечтах их будущую с Изольдой совместную жизнь, новую и радостную, как последний припадок молодости. Все мелочи были продуманы, все детали подогнаны одна к другой. И халатик гейши, и свернутое валиком одеяло нашли свое место в его подробном плане грядущего счастья. Словом, для воплощения мечты нужно было только встать на одно колено, с чем, как он и предвидел, могут возникнуть проблемы. Но без этого нельзя. Игорь Львович был консервативен и сентиментален. К тому же в таком возрасте хорошо работающее колено, по его мнению, выглядело вполне эротично. И когда эта, самая трудная часть плана благополучно разрешилась, услышать «я подумаю» было немыслимо и оскорбительно. Но это еще он мог бы пережить, сделав вид, что почувствовал в ответе возлюбленной какую-то недосказанность. А потом повернуть все так, будто в ожидании решения Изольды он уже передумал сам. Дескать, не воспользовалась его минутным порывом, не успела, опоздала, теперь кусай локти. И вопрос был бы снят. Но протянутая рука перечеркнула такой сценарий, лишила «я подумаю» недосказанности, обнажив отчетливое «нет». Это было почти оскорбительно. А оскорбления он, как человек исключительно благородный, не прощал.

Оскорбленное благородство на время прервало фонтан его красноречия. В театре он еще вынужден был пускаться в пространные объяснения того, почему Катерина боится грозы, а Анну Каренину страшат гудки паровоза. Но дома выглядел подавленным и задумчивым, чего прежде с ним не случалось. Алевтина, не зная истинных причин этой молчаливости, готовилась к худшему. Стоило мужу поднять на нее глаза, как все в ней холодело от дурных предчувствий: «Начинается…» Вот сейчас прозвучит страшная новость о том, что он принял решение о разводе и что изумительная женщина Изольда займет ее место.

Но время шло, и по разным мелким приметам, а еще больше по театральным объявлениям о перераспределении ролей Алевтина начала догадываться, что травоядная лань боднула ее отважного охотника. Высокое чувство негодования охватило Алевтину. В этом была косвенная пощечина ей самой. Получалось, что она охраняет объект, на который никто не посягает. Как сумасшедший сторож ходит вокруг пустой коробки. Пока Алевтина видела в Изольде соперницу, она ее ненавидела и боялась. Теперь страх ушел. Осталась только ненависть. Отделавшись от страха, ненависть несказанно похорошела. Вместо темных кругом под глазами у этой новой ненависти появился румянец, она порхала, окрыленная безграничными перспективами, потому что теперь ничто и никто не мешал бронепоезду мести покинуть запасные пути. Алевтина решила выкинуть из пирамиды Изольду, сократив геометрию до классического треугольника: она, муж и театр.

* * *

И главным союзником в этой войне на уничтожение стал трудовой коллектив театра. Алевтине даже не пришлось интриговать или как-то иначе склонять коллег на свою строну. Труппа сделала выбор сама, выступив не за Алевтину, на которую всем было глубоко наплевать, а исключительно против Изольды.

Молодая фаворитка главного режиссера раздражала всех той легкостью, с которой к ней приходили роли и успех. Те, кто всю жизнь играл массовку и роли второго плана, увидели в Изольде причину своей несложившейся творческой биографии.

– Меня в свое время один очень известный режиссер, – имя я не могу назвать, сама понимаешь, – на роль Офелии пробовал. Как он со мной репетировал! Мы с ним понимали друг друга с полуслова, с полувзмаха ресниц! А пришла фифа, вроде нашей Изольды, и все закончилось, – делилась воспоминаниями актриса предпенсионного возраста.

– И не говори, из-за таких, как эта профурсетка, я в свое время не получила роль Дездемоны.

И хотя это «свое время» было очень давно, когда Изольда ходила в детский сад, тем не менее вина возлагалась на нее. Виновной стала Изольда. Она не могла перейти дорогу возрастным дамам с несложившейся творческой судьбой, однако олицетворяла то, что загубило их блестящую будущность. Ей мстили так рьяно, словно это именно она не дала сыграть Офелию и Дездемону нынешним виртуозным исполнительницам ролей блохи и бабушки-пчелы в «Мухе-цокотухе».

У тех же, кто имел главные роли и приличные доходы, Изольда вызывала чувство соперничества и тревоги, как будто она, как магнит, могла перетянуть славу и успех на себя. Известные актрисы считали, что их признание вполне заслуженное, чего нельзя сказать об Изольде.

– Как я работала! До душевных мозолей! Сколько пота и слез я пролила, прежде чем стала тем, кем стала.

Перейти на страницу:

Все книги серии Простая непростая жизнь. Проза Ланы Барсуковой

Похожие книги