При этом характер Аарона Блюмберга был вздорным до невозможности, любая мелочь могла привести его в неописуемую ярость. Правда, у него хватало ума и такта позже извиняться за свои вспышки, но на первых порах это вносило в отношения компаньонов немалую нервозность.
Однако по мере того, как росли банковские счета Макса и Николо, они все меньше внимания обращали на сумасбродства шефа. У него на плечах была голова. А остальное неважно. Молодое поколение выбирает не эмоции, нет.
Оно выбирает мозги.
* * *
Коммерческий аналитический центр Аарона Блюмберга не имел ни приемной, ни парадного входа. Почта поступала на абонентский ящик, городской телефон был кодирован и известен лишь чрезвычайно узкому кругу деловых знакомых Блюмберга, были засекречены и личные телефоны - как самого Блюмберга, так и его компаньонов.
Подняться в офис можно было только из подземного гаража, причем лифт был единственный, а ключи от него были лишь у самого Аарона, Макса и Николо. А ключи от квартиры Блюмберга - вообще лишь у него. Только перед уборкой он оставлял их фрау Гугельхейм и затем тотчас же забирал. Так что, если вверху хлопала дверь лифта, можно было без труда понять, что появился кто-то из своих.
В этот день, 4 мая 1992 года, дежуривший у компьютера Макс, выйдя подышать свежим воздухом и полюбоваться веселящими глаз древними зелеными крышами старого Гамбурга, увидел сверху, как во двор вкатывает канареечного цвета "ситроен" Блюмберга выпуска девятьсот лохматого года. Даже с высоты мансардного этажа было видно, что он ободран со всех сторон, откуда только можно. Поскольку сам Макс ездил на новеньком "порше", а Николо недавно купил себе "альфа-ромео", несоответствие машин хозяина агентства и его сотрудников невольно бросалось в глаза. Но Блюмберг нашел объяснение, которое, в общем-то, всех устроило:
- А на кой мне, мать-перемать (это у него были такие придаточные слова, не имеющие никакого смысла ни в русском, ни в немецком языке), ваш сраный "порше"? Мне что эту тачку бить, что "мерседес" - все равно. Эту даже дешевле.
Довод был неотразимым.
Причем бил Блюмберг свою машину обо все, что неосторожно попадалось на его пути - от мусорного контейнера до сорокатонного асфальтового катка. И бил не потому, что не умел ездить, а просто ему неинтересно было следить за такими мелочами, как дорожные знаки и прочая ерунда. Ездить же он умел. Однажды после случайной драки с водителями-дальнобойщиками Блюмберг так провел огромный "вольво"-рефрижератор по глинистому откосу, что потом местная полиция все выпытывала у него, не выступал ли он на евроазиатских или других подобных ралли.
Но сегодня шеф, похоже, был настроен вполне благодушно. Он всего-навсего рассыпал в стороны картонные коробки на въезде и вкатил в подземный гараж, лишь слегка ободрав дверцу. А еще через десять минут Макс услышал гул лифта и хлопанье дверей - сначала лифтовой, а потом и мансардной.
Пауза. Сейчас должна упасть вешалка. Из тех старинных, с чугунной основой и облицовкой из старого дуба. Ага, упала. И, кажется, не слишком удачно. Удачно - это когда она била рогом по голове. А неудачно - когда чугунной станиной по колену или по голени.
Н-да, неудачно.
Минут пятнадцать шеф обнаруживал свое присутствие лишь возгласами типа "мать-перемать", потом начал появляться сам. Частями. Сначала в дверном проеме показалась плешивая голова хорошо и с разных сторон повидавшего жизнь человека. Потом показались плечи в сером пиджаке с клетчатым шарфом. Потом появилось ушибленное колено Блюмберга, которое он волочил за собой, как раненый солдат ногу. Затем появилось здоровое колено Блюмберга, а с ним и весь шеф в виде несколько помятом и скукоженном от боли в колене, но вполне нормальном. Вполне.
После всех этих передвижений Блюмберг с ногами забрался в старинное кресло-качалку, которое невозможно было выбросить по причине его необыкновенной тяжести и прочности, немного покачался и сказал, предварив немецкую фразу некоторым количеством вводных слов типа "мать-перемать":
- Что у нас, мать-перемать, происходит в Тампельсдорфе?
Макс удивился. В Тампельсдорфе, мать-перемать, не происходило ничего. Там ничего и не могло происходить. Это был небольшой гражданский аэродром, оборудованный для внутренних перевозок. Там стояло несколько личных спортивных и полуспортивных самолетов местных жителей, тройка вертолетов, а также располагались аэродромные службы, которые обеспечивали движение на этой далеко не самой оживленной линии Вестфалии.
Но Макс не стал пререкаться с шефом. Он вошел в терминал Тампельсдорфа, вполне, кстати, открытый, взял необходимые данные, сделал распечатку и протянул экземпляры Блюмбергу.
Тот выхватил их так, как рвут газету с сенсацией из рук уличного продавца.
- "Четвертое мая, 16.30, - прочитал он. - Приземлился частный самолет типа "Сессна" компании "Лиетува". Четвертое мая, 18.20. Приземлился частный самолет типа ДС - "Дуглас" компании "Даугава". Все?
- Все, - подтвердил Макс, не чувствуя за собой ни тени вины за скудость информации, которая была извлечена из компьютера.