— Я двигался во времени назад, стремясь пробраться к семнадцатому году постатомной эры. Это очень скоро надоедает. Я не люблю ездить в будущее, если нет твёрдой уверенности, что можно будет уехать обратно. Однако приходится. Всегда есть вероятность, что машина собьётся с пути и окажется в моём родном будущем. Тогда я сойду или даже остановлю машину. Моя тактика оправдала себя.
— Не понял.
— А ты посмотри вокруг.
Впервые за всё время Светц глянул мимо Рейнольдса.
Камера расширения лежала на равнине, усыпанной осколками чёрного стекла. Вокруг — ни травинки. На горизонте… Светц догадался, что это стена котлована. Они находятся на дне какого-то кратера.
— Это твой мир?
— Да. Я дома.
— Не могу сказать, что мне здесь очень нравится.
Рейнольдс засмеялся своим глухим, хриплым смехом.
— Здесь чище, чем в твоём мире, Светц. Если бы я знал, что вы уничтожите всё живое на Земле, отравите почву, воду, воздух, я бы… Ладно, мы это исправим.
— Что это значит? Всё, что тебе нужно, — выйти из камеры. Ты дома?
— Это всё ненастоящее. Чтобы этот мир ожил, мне нужна твоя помощь. Ты мой единственный шанс, Светц. Ни одна машина времени, кроме твоей, не слушалась меня.
— Я сказал тебе…
— Смотри — это инфразвуковое ружьё. Оно тебя не убьёт, но не позволит тебе двигаться. А я провёл немало времени в средневековых камерах пыток.
— Погоди, погоди! Из какого ты года? В каком году ты отправился предотвращать скоротечную войну?
— А-а-а… Две тысячи девяносто втором. Глядя на меня, не подумаешь, что мне было тогда двадцать два года, правда? А я ведь не состарился с тех пор.
— Какой это год постатомной эры?
— Сейчас скажу. Сто сорок седьмой. На инерционном календаре значилось: плюс сто тридцать четыре.
— Отлично. Ты можешь ехать на своей машине. Впереди тринадцать лет. Нам нельзя двигаться назад, можно только вперёд. — Светц потянулся к рычагу «домой». Его рука упала, как плеть.
— Если мы прыгнем в будущее, — сказал Рейнольдс, — нас может отнести в сторону, верно ведь? Значит, ход событий изменится и я перестану существовать.
«Поэтому стоит попытаться», — подумал Светц.
— Ты собираешься ждать тринадцать лет? — спросил он.
— Если нужно… — Рейнольдс щёлкнул зубами. Очевидно, это был его любимый жест, заменявший улыбку, угрожающий взгляд, задумчивую насупленность.
— Х-ха! Мы поступим умнее, Светц. Ты можешь доставить меня в Австралию? Эта штука перемещается в пространстве?
— Да.
— Возьму-ка я другое ружьё. — Рейнольдс встал и принялся разглядывать висящие на стене предметы. — Вот это, которое стреляет тяжёлыми иглами. Слона оно не убьёт, но для человека достаточно.
— Да, — подтвердил Светц. Он очень испугался.
— А теперь — поехали!
Австралия. Восточное побережье. Городской пейзаж: улицы, длинные приземистые здания.
— Это единственное обитаемое место на Земле, — сказал Рейнольдс, — и даже здесь почти пусто, — он велел Светцу двигаться вдоль берега на юг.
Во время полёта он говорил не умолкая. Он распластался по стене и лежал неподвижно, как лабораторный препарат, извергая поток воспоминаний.
— Разумеется, я невысокого мнения о человечестве, — говорил он, отвечая на один из своих собственных вопросов. — Почему? Если бы ты видел людей в состоянии стресса так часто, как я, — например, в переполненных больницах, в камерах пыток, на эшафоте, на плахе, на поле боя, — ты понял бы меня. Люди плохо переносят стресс. Особенно на поле боя… Вполне возможно, что я сужу предвзято. Наверное, стоило проводить больше времени на гуляньях, балах и новогодних вечеринках, где люди веселятся, но там мне не с кем было бы поговорить. Люди слышат и видят меня только перед смертью. Но тогда они не хотят слушать! Люди так тяжело переносят страдания! И так боятся умереть. Я говорил им, что им повезло, что вечный покой стоит нескольких часов агонии. Я говорил с миллионами мужчин, женщин и детей, живших в разных эпохах. Дети иногда слушают. Ты боишься смерти, Светц?
— Да.
— Идиот.
— Ты знаешь, куда мы летим?
— Не беспокойся, Светц, мы не заблудимся. Нам нужна школа.
— Школа? Зачем?
— Увидишь. Здесь только одна школа, а детей и на полшколы не наберётся. Знаешь, иногда люди, с которыми я говорю, узнают меня. Тогда они начинают вести себя как идиоты. «Не забирай меня!» Как будто это от меня зависит. Мужчины предлагают мне золото, а как я его унесу? А женщины! То, что они предлагают, вовсе не имеет смысла. Можно подумать, что они слепые! Вот в этот большой парк, — распорядился Рейнольдс.
Большой? Парк был огромный. Зелёная трава, шапки деревьев. Светц вспомнил джунгли, где поймал броненосца. Здесь зелень не была такой буйной и между деревьями там и сям белели строения.
— Вот это приземистое здание — зоопарк. Животные все вымерли, но в зоопарке выставляются механические макеты. А там — стадион. Видишь белые полосы на траве? Возьми правее. Нам нужно во двор начальной школы.
По двору ходили дети. Их было немного, и они не веселились. Многие были уродами. Даже расстояние не скрадывало их уродств. Один мальчик был ужасно худой, он напоминал маленький ходячий скелет.
— Останови, — приказал Рейнольдс. — Открой дверь.